Сны у коллинских ворот книгаперва я


страница3/36
lit.na5bal.ru > Документы > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


Восстановление мыслительных процессов у Грегори шло своим чередом. Он многое узнал о своем прошлом мире, в котором обитал, о своем прошлом существовании, если только оно физически происходило на самом деле. Но сведенья эти были мозаичны и никак не хотели складываться в целостную картину. Вопросов пока оставалось на порядки больше, чем ответов. Память открывала завесу тайны, только слишком медленно. Однако Грегори был намного счастливее сейчас, чем во времена (если «ничто» так можно назвать), когда находился во тьме.

Грегори по-прежнему был чистой информацией. Просчитывал различные варианты, ломал голову над причиной и следствием разных событий, хоть никакой головы у него не имелось.

Но была раньше, это он знал.

После очередного пробуждения он начал рассуждать: «Так.

Конечностей у меня нет, туловища нет, органов тоже нет. Стоп, стоп, стоп. Откуда я решил, что лишен всего этого? Быть может, я нахожусь в коме. Мозг функционирует, а периферия отключена. Наступит время, и жизнедеятельность моего организма начнет восстанавливаться. Сначала отроются глаза, затем появится чувствительность в конечностях, я стану реагировать на внешние раздражители. Проскочат импульсы с основного мозга во вторичный, произойдет первое сокращение сухожилий. В это время возле него будет находиться чиновник, точнее чиновница, первой категории департамента излечения. Девушка заметит, что он очнулся, встанет со стула и глянет в его глаза. Одета она в розовый халат. Это униформа данного учреждения. Халат очень короткий — намного выше среднего сустава нижних конечностей.

Тьфу ты. Намного выше, как это называется? О, колена! Нижние конечности у нее длинные. На них она подойдет ко мне, всплеснет передними конечностями, поднимет глаза к потолку. Склонится надо мной. При этом из глубокого выреза спереди халата будет выглядывать большая часть ее молочных желез. Железы у нее привлекательные, большого размера. Такие сюжеты постоянно показывают по визору, когда демонстрируют десимские многосерийные трагедии. Навыдумывают эти десимцы всякую ерунду. Такого на самом деле никогда не бывает. А потом эта девушка становится супругой эласта, находящегося в коме. Может, и я так лежу и жду своего часа? А как я угодил в эту кому? В результате катастрофы летающей или двигающейся машины или несчастного случая? Только в многосерийных трагедиях герой поначалу открывает глаза, а потом начинает мучительно вспоминать все двести серий свою прошлую жизнь. А у меня по-другому.

Я еще не очнулся, а уже вспоминаю. Начнем сначала. Раз я в силах мыслить — значит, у меня есть мыслительный аппарат. У нормального эласта он располагается в голове, точнее, в основном мозгу. Есть вариант, что моя голова отсоединена от туловища, и ее жизнедеятельность поддерживается посредством искусственного питания. Смысл? Давай смысла искать не будем, будем выдвигать гипотезы. Нет, это не гипотеза, а какая-то «голова чиновника восьмой категории департамента науки Найта». Дальше.

А что если я элемент виртуальной игры оптико-волоконной машины? Никогда не жил, а информацию мне вживили создатели игры. Пока я не задействован. Но, возможно, какой-то прыщавый юноша дойдет в игре до определенного уровня. Я, как юнит, активируюсь и побегу по экрану со стреляющей огнем машиной.

Потом меня или его убьют, и мое сознание обнулится. Придется ждать нового выхода в виртуальный мир».

На этом месте Грегори вспомнил, как сам иногда клал левую переднюю конечность на клавиатуру, правой брался за «тушканчика» и с баллистическим оружием шел в атаку на монстров или десимцев. Ему стало жалко виртуальных героев. Перспектива жить персонажем оптико-волоконной игры ему была не по сердцу. Правильнее — не по душе, она у него хоть какая-то, но была.

А по сердцу большие вопросы. «Может, его десимцы вынули из моего туловища и продали своим буржуа? — с ужасом представил Грегори. — А над телом проводят мерзкие опыты?» Последний вариант своего нынешнего состояния у Грегори заключался в том, что он жил, как и любой эласт, а потом взял да и помер. Очень даже возможно, что от старости. А после отключения всех функций организма наступает смерть телесной оболочки, но духовная ждет страшного суда в камере предварительного заключения департамента небесной кары. Такое описывается только в книгах, издаваемых департаментом религии. Религиозные чиновники постоянно в своих проповедях пугают общество этим самым судом. «Кто знает, может такой суд на самом деле существует? Только я не помню всех своих прегрешений, не помню и всех добрых дел. Поэтому пускай кто может, тот и судит. А после суда должны произойти изменения. Надеюсь, в лучшую сторону», — закончил свои рассуждения Грегори.

***
Кому случалось плутать в лесу, тому знакомо чувство потери ориентации. Имеется в виду ориентация в пространстве. В незнакомом лесу заблудиться проще. Местность неизвестная, но и ведет себя на ней человек осторожнее. Если далеко отлучается от автомобиля или места стоянки, то в сопровождении знающих этот лес людей. Совсем другое дело, если собирать грибы вы приехали в места, где бываете несколько раз за год. Посмотрели на солнце, сориентировались и беспечно вперед. Где-то увлеклись поиском даров природы, где-то задумались, замечтались. Тихая обстановка к этому располагает. И в определенный момент человек понимает — он не знает, где находится. Сперва все воспринимается, как элемент игры. «Ну что я потеряюсь навечно, буду дальше искать свои подосиновики и подберезовики? Куда-нибудь выйду на знакомую поляну, холм, к озеру, канаве, дороге. А оттуда вернусь назад», — рассуждаете вы. И правильно. И в основном так и происходит. Однако даже у самых опытных грибников пару раз за жизнь происходят необъяснимые, порой нелепые дезориентации в лесу или на болоте. В народе говорят, что попадаешь то ли в лапы к кикиморе, то ли леший водит. Вот-вот был знаком чуть ли не каждый кустик, а пять минут спустя — неизвестный ландшафт.

В такой ситуации, побродив немного среди деревьев, грибник понимает, что пора находить привязку к местности, но знакомых элементов ему не повстречалось. Компаса нет, на небо набежали непроглядные тучи, по солнцу не определишь стороны света.

Начинается легкая нервозность. Искать муравейники, а еще определять север-юг по количеству веток на дереве — дело бесполезное. С южной стороны веток больше только у одиноко стоящего дерева. Когда соседние деревья не заслоняют солнечный свет, то есть на большой поляне. Примерно на такой располагались Саша с Андреем. Но поляна в чаще леса — вещь редкая. А муравейники на южной стороне дерева могут сыграть с вами вообще злую шутку. Если дерево от дерева располагается близко, то непонятно, у какого из этих деревьев муравьи организовали свою колонию.

По истечении нескольких часов бесплодных поисков начинается паника. Дальше — хуже. К вечеру в лесу темнеет быстрее, чем на открытой местности. Вы устаете морально и физически.

Понимаете бесполезность таскания с собой лукошка с ягодами.

Его вы оставляете. Теперь главное — до темноты выйти из леса.

Заблудившийся продолжает кричать во всю глотку. И если вначале он звал только своих знакомых, то сейчас будет рад услышать любой человеческий голос. Голосовые связки сорваны. Громко кричать не получается. На ночь люди покидают лесистую местность и перебираются в населенные пункты. Ждать помощи не от кого. Темнеет. Приходит отчаяние. Пока есть проблески света среди деревьев, человек, надеясь на лучшее, продолжает двигаться. Заметив любого незнакомца, заблудившийся бросился бы ему на шею от радости. Только вокруг ни души. С последними лучами солнца умирает надежда заснуть сегодня у себя в кровати. Такие случаи единичны, но встречаются.

Андрею и Саше было полегче. Они молоды, крепки здоровьем, но самое главное — их двое. А двоим, как говорится, и беда пополам. Они прошли без остановки с девяти утра до шести вечера.

Вначале спорили, высказывали различные гипотезы относительно своего местоположения и причин нахождения в этом лесу. Андрей пару раз попрекнул Сашу за выбранное им направление движения. За все время им не повстречался не то что человек, а даже следов его не было. Дальше шли молча. Ни одного срезанного гриба или срубленного дерева, ни одного обрывка газеты, целлофанового пакета, куска стекла. Не было в этом лесу ни одной просеки, тропинки или дорожки. Город отсюда далеко. Вероятность быстрого возвращения к обычной жизни уменьшалась на глазах.

Они порядком устали. Однако понимали, что привал обернется ночевкой. После стольких часов перехода заставить себя подняться и двигаться дальше после отдыха будет невозможно. Светлые джинсы Андрея покрылись коричневыми и зелеными полосками от соприкосновения с ветками деревьев и кустов. Замша на туфлях покрылась черной землей. На свитере образовались затяжки от сучьев и колючек. Туфли Саши из черных стали серыми от пыли. Черные джинсы имели такой же цвет. Куртку в одном месте он разорвал. Лица потные, руки грязные. Очень хотелось пить.

Сказывался принятый вчера и сегодня алкоголь, духота в лесу и многочасовой пеший марш. Немного проголодались, но жажда стояла на первом месте и перебивала голод. Ни один водоем или ручеек им не повстречался. Погода стояла сухая. К вечеру на небе стали собираться редкие тучки. Пока белые, как барашки, а потом небо заволокло дымкой. Организм требовал отдыха.

— Все, Челентано, я задолбался, ищем место для ночлега, — голосом, не допускающим альтернативного мнения, отрезал Андрей.

— Только не падай прямо здесь. Давай подыщем подходящее место. Пройдемся еще вперед, а заодно обсудим, какую стоянку лучше организовать.

— Ладно, но далеко я не поползу, так что решай побыстрее.

— Я считаю, — начал Саша, — есть два варианта устройства на ночлег: на земле и на дереве.

— Ну да, впасть в транс во время медитации и повиснуть на ночь между небом и землей вряд ли у тебя получится.

— Видишь, у тебя тоже соображаловка работает, раз ты до такого додумался, — улыбнулся Саша.

— А если б соображаловка работала у тебя, то я ночевал бы дома, а не в лесу.

— Опять ты бубнишь. Я один что ли виноват в том, что мы здесь?

— А кто нажрался, как свинья? Вел бы себя нормально в «Титанике», не пришлось бы так рано уезжать оттуда. Не вляпались бы в это дерьмо.

— А может, тогда в другое вляпался бы, еще похуже, чем это, —ответил Саша.

— Хуже уже некуда. Хуже — это если б нас оставили в лесу привязанными к дереву без вина и без пива. Нет. Намертво привязанными, что в жизнь не выпутаться, а рядом два ящика пива.

— А может, тебя бы в клубе или по дороге из него ножом зарезали. Может, я тебе жизнь спас своим поведением. Это уже в плоскости теории вероятности и философии, что могло бы быть.

— Дебильные, Челентано, у тебя сравнения, и философия такая — для душевнобольных, как ты сам. Иди свои лекции по философии читай в другом месте.

— Я бы теперь прочитал лекцию даже по научному коммунизму, жаль слушателей, кроме тебя, нет.

— Ладно, замяли. Давай по делу.

— Я читал, что путешественники в старые времена спали ночью в джунглях на деревьях, — блеснул эрудицией Саша.

— Я что, курица или ворона — на ветке спать, — возразил Андрей, — как ты себе это представляешь?

— Эти путешественники привязывали себя к дереву лианами.

— Давай, Саша, без экспериментов. Ты и так сейчас всякую галиматью несешь, а если ночью приземлишься с ветки на землю головой, то мне тяжеловато придется.

Спорщики договорились до того, что спать лучше на земле, подстилку изготовить из сухого мха, мелких веточек. Укрыться кучей еловых лапок. С вечера заготовить достаточное количество дров для костра. Ночью углубляться в чащу опасно. Костер поддерживать до рассвета. Спать по очереди. Дикие животные огня боятся, к костру не пойдут. Стоянку сделать на более-менее открытой местности вдали от деревьев, что б ночью не произошло возгорание леса. Саша проверил в очередной раз наличие связи в телефоне и пришел к выводу, что его правильнее отключить, дабы батарея полностью не разрядилась. Подходящее для стоянки место нашли. К девяти вечера подготовились к ночевке. Сели у кучи собранного хвороста и сухих веток. Перед тем, как воспламенить от зажигалки костер, Андрей подумал, что впервые в жизни получил бонус от употребления табака.

— Да, — многозначительно произнес Андрей, — без зажигалки добывали бы огонь трением палки о палку.

— Никто из моих знакомых таким способом еще не разжег костер. Без огня замерзли бы ночью.

— Прошлой ночью не замерзли.

— Водка грела. А вообще, я немного простыл, — сказал Саша и шмыгнул носом.

— Я тоже себя неважнецки чувствую. Днем было не заметно, а сейчас то ли аллергия, то ли насморк.

— Ничего, отогреемся у костра. Дров хватит на всю ночь. Пить вот только ужасно хочется.

— Может, дождь пойдет, соберем воду в одежду, по- том выжмем в рот, — сказал Андрей.

— Попить водички, выцеженной со своей потной майки, неплохо в данном случае. Только дождь зальет костер, намочит дрова, спать на мокром придется.

— Это другая сторона медали. Подбрось в костер вон ту толстую палку, что возле тебя лежит.

— Это не палка, а моя булава для обороны на всякий случай, —заметил Саша.

— От кого защищаться будешь?

— Не знаю, но с ней надежнее.

— Саш, посмотри, может быть, связь появилась?

— Я смотрел, глухо со связью. Да что ты все каждый час дергаешься с этими звонками? Что, не бывало, что ты загулял на несколько дней, а мобила разрядилась?

— Тебе, Челентано, хорошо, а у меня родители начнут паниковать.

— Что ж у меня хорошего? То, что отец и мать померли и родственников близких нет?

— Извини, правда, я не хотел тебя обидеть.

— Понимаю. Твоей вины в этом нет, — ответил Саша. — Пили они много, поэтому и умерли раньше срока.

— Ты как-то об этом не распространялся, а я и не лез никогда с расспросами.

— Жили мы тогда на Шанхае, — начал Саша. — Сам знаешь, какой это район. Одноэтажные дома да бараки на несколько семей. Это теперь там двухэтажные коттеджи понастроили, а тогда даже улицы грунтовые были, кое-где только булыжник лежал.

Сейчас возле каждого особняка по две машины на семью стоит, а двадцать лет назад — два «запорожца» на весь поселок, и то один сломанный. Контингент проживал в то время на Шанхае такой — работяги да зонщики. Вторые, пока молодые, по тюрьмам сидели, а первые на заводе пахали. А к старости и те и другие постепенно спивались. Там так все жили. У школьников развлекаловка — собраться в стаю и махнуть на соседний район города драться. Ну, кто-то с девками гудел. Правда, у нас круто считалось не по бабам шляться, а морду кому набить или украсть чтонибудь. В старших классах уже все праздники отмечались с алкоголем. Гнали и пили, в основном, самогонку. Дальше ПТУ, потом армия. Кто попал не на зону, а в армию, по возвращении шел на завод, женился. Свадьбы на семьдесят процентов справляли так:

окончила девка школу — через полгода, максимум год залетела и под венец. Пришел чувак из армии — погулял, попил полгода или год — то же самое. Пока родители были помоложе, употребляли по выходным и праздникам. Мать вообще почти не пила поначалу. Дальше — больше. Батя стал каждый день после работы пригорляться. Компании таких же алкашей, как сам, водил домой.

Уже мать начала много водки пить. А перед моим уходом в армию он сгорел от самогонки. Нам с матерью тогда дали двухкомнатную квартиру, в которой я теперь живу. Меня в стройбат забрали.

В те годы еще не отмазывали от армии, как сейчас. На новом месте проживания пьяных компашек уже не было. Мама сама попивала. Не так, как при живом отце, но каждый день по чуть-чуть.

Я отслужил год. Приходит телеграмма. Мать померла. Отпустили.

Похоронил. Вот тогда я и решил, чтобы не стать алкашом, нужно от бутылки держаться подальше. Не всегда получается. А еще у нас в части прапорщик был. Все говорят, прапора — дубовые, а он мужик толковый оказался. Много со мной общался. Он советовал мне обязательно дальше учиться. Сам жалел, что в военное училище не поступал. Говорил, пропал в нем будущий полковник, потому как ленился по молодости. Дембельнулся я осенью, поехал в столицу, записался в политех на подготовительное отделение, тогда такое было, общагу получил. Меня на эти курсы взяли, я ж бульдозеристом служил, то есть по специальности на автотракторный факультет. Тогда еще бесплатно в институте учили. По сегодняшнему коммерческому обучению я бы денег никогда на учебу не собрал — матери нет, отца — нет, а бабку с дедом я вообще не помню.

Саша поднялся, взял несколько поленьев и бросил их в костер.

В институт он следующим летом поступил. Экзамены сдал плоховато, но нужное количество баллов набрал. Андрей моложе его на четыре года. Он из семьи, которая каждый год могла позволить себе отдых на море. Так как служить Родине не ходил, то учился с Сашей на одной параллели. Андрей в школе учился на четыре и пять. На этот же факультет поступил без проблем. Жили в одной общаге. А познакомились в электричке, когда ехали на выходные в родной город. По окончании учебы оба вернулись домой.

Их обоих распределили работать в НИИ. Институт занимается проектированием грузовых автомобилей, которые на автозаводе, расположенном рядом, и производят. Андрей поработал год и ушел. Сейчас он менеджер по продажам грузовиков. Саша остался в проектном бюро. Дружеские отношения сохранились, часто встречаются.

Далее приятели вспоминали эпизоды из студенческой жизни, потом умолкли и молча смотрели на языки пламени костра.

Стемнело. Лес погрузился во мрак. Птицы перестали щебетать.

Опустилась тишина. Стало немного жутковато. Вдали ухнул филин. Потом кто-то протяжно завыл. Андрей поежился:

— Надеюсь, это последняя моя ночь в лесу.

— Думаю, нет, — возразил Саша.

— Типун тебе на язык.

— Мы сколько по времени за день шли?

— Часов десять. Возможно, на отдых потратили час. Тогда девять.

— С какой скоростью мы двигались?

— Если по ровной дороге взрослый человек идет со скоростью семь километров в час, — прикидывал Андрей, — то мы продвигались по лесу пять километров за час.

— Итого за девять часов?

— Сорок пять километров.

— Гениальное математическое вычисление, — подтвердил Саша. — И за это время мы не пересекли ни одной дороги или тропинки! В наших краях нет таких уголков дикой природы.

— Есть или нет, точно не скажу, но по телику показывали, что одна девочка неделю плутала по лесу.

— Послушай, Шумахер, ты меня со своими девочками уже притомил.

— Не, серьезно, ребенок заблудился, — перебил друга Андрей.

— Нашли?

— Да, через шесть дней. Лес пятьдесят на пятьдесят километров был.

— Из такого леса мы выбрались бы давно. Мы ж не дети, на месте не крутимся, не паникуем, не плачем. Боюсь, Шумахер, ты намного дальше от дома, чем предполагаешь.

— Ты хочешь сказать, что наш любимый таксист спалил бак бензина, чтобы доставить нас в эту местность?

— Пришлось бы спалить не один бак, — изрек Саша. — Я предполагаю, мы не в Европе.

— Конечно, на острове Шпицберген, — съехидничал Андрей.

— Нет, в Сибири.

— Бери глубже — в Монголии или Китае, — попытался пошутить Андрей.

— Там вряд ли. Через границу не пропустят.

— И на чем вы строите свою теорию, сэр Александр?

— Ты на небо днем смотрел?

— И что?

— А то, что я не видал ни одного самолета. А ты?

— И я не заметил, — подтвердил Андрей.

— А над Европой их полно — там трассы пролегают. Так что мы в Азии, причем в глубокой Азии.

— По-моему, мы в глубоком дерьме. Хотя не сто процентов.

— Чтобы тебя убедить, есть еще один факт. Видишь вон то дерево?

Андрей в ответ кивнул головой и добавил:

— Лиственница — распространена за Уралом. Давай спи, уже поздно, завтра обсудим остальное. Времени у нас теперь океан.

Я первый караулю.

***
Следующий вопрос, который возник в сознании Грегори, заключался в сроке его пребывания в теперешнем состоянии.

То есть ему было интересно знать, сколько салемных суток прошло с момента его выхода из тьмы и сколько еще продлится такое состояние. Если мерить относительно состояния «небытия», то его настоящее существование сравнимо с переселением из соломенной хижины в неотапливаемый кирпичный гараж для проживания в зимних условиях. Но эласт, как и человек, такое существо, которое забывает прошлые лишения и начинает претендовать на более комфортные условия. К примеру, ему уже требуется дом с канализацией, природным газом, горячей водой. Потом неплохо бы заиметь двигающуюся колесную машину. Причем не служебную, а личную и не из его страны Камап, как у соседей, а шикарную на восемь персон, десимскую. Десимские буржуа, конечно, эксплуататоры трудового народа, но машины делают такие, что глаз не оторвешь. Он вспомнил, как в детстве увидел в гараже у отца своего знакомого то ли плакат, то ли календарь с изображением колесной десимской машины. Она его поразила необычностью формы и покраски.

«Наши двигающиеся колесные машины тоже неплохие. А мой дядька Инмост, так тот прямо говорит, что наши машины лучше десимских. Посадка у ихних низкая, ездить можно только по бетону. За город на такой не выедешь. А кому колесная машина нужна, чтоб только по городу ездить? У нас бетон постелен на дорогах только в городах, и то крупных. В мелких городах булыжник, а за город поедь, чтоб в село попасть — только грунтовка. Десимская машина там бы и осталась навечно, попади она в сельскую местность. У них дороги не лучше наших. Они в фильмах показывают роскошную жизнь, но это все вранье. Все знают, какие десимцы вруны. Дядька говорит, что сам он этот десимский металлолом видел только на картинках, хоть кучу машин за свою жизнь отремонтировал. Не нужны они камапскому народу. Да и десимскому трудовому народу нет в них нужды. На таких машинах на Десиме, если они на самом деле есть, катается кучка зажравшихся буржуа вокруг своих особняков, построенных на деньги эксплуатируемого народа. А наши заводы выпускают недорогие и удобные средства передвижения. Стал на очередь. Постоял немного, всего три-четыре года и купил прекрасную нашу двигающуюся колесную машину. Если бы эти десимцы у нас не покупали все наши машины, то наши заводы всю страну ими бы завалили. Но не успевают выпускать эту востребованную продукцию предприятия нашей Родины. Грузят наши машины эти десимцы на свои двигающиеся водные машины и океаном везут к себе. Там они нарасхват. Конечно, дядька прав, в наши «ласточки» и «победы» могут не только буржуйские жены в шляпках залезть, но кто угодно.

Надо из соседнего села пару молодых поросят привезти — пожалуйста. Он сам проверял, грузил 10 мешков зерна для курей, нет проблем, едет машина по полю, ни разу не застряла в болоте. Мне даже стыдно перед ним стало за свою неграмотность в области двигающихся колесных машин. Это ж надо, повелся на красивую картинку. Десимцы умеют всякую рекламу делать, пыль в глаза пускать. Ага, они еще ради рекламы на своих плакатах полуголых девиц на капоте машины изображают. Понятное дело, покупать это барахло никто в Десиме не хочет, вот и применяют пошлые дешевые трюки. Наши машины там у них без всякой рекламы разбирают. Не надо для хорошего товара привлекать в рекламу распутных девиц. Понятно, скромная девушка никогда не станет так бессовестно раздеваться. Дядька говорит, что, наверно, это проститутки на плакатах. Им какая разница? Ночью буржуев в постели обслуживают, а днем в плавательном костюме возле машины позируют», — такие воспоминания пришли сегодня к Грегори.

Он идентифицировал их, как относящиеся к периоду его существования в возрасте около десяти оборотов звезды вокруг их планеты Салем за его жизнь. Он тогда учился в корпусе на пятом уровне. Да, где-то так. Потому что в корпус дети переходят из предкорпусного учреждения на шестой оборот звезды. Вот так его детский основной мозг запомнил и передал все слова и впечатления от познавательного разговора с братом своего отца.

***
Ночь. Потрескивая, костер отправляет в непроглядную темень искорки-ракеты. Они от жаркого пламени устремляются вверх и исчезают. На небе ни звездочки, все затянуто облаками. Может, дождь поморосит? Андрею при мыслях о дожде жутко захотелось пить. «Сибирь — не степь, — подумалось ему, — рек и речушек здесь масса, а мы ни одной так и не повстречали. Водой и не пахнет, нет комаров и гнуса. Читал, что в тайге от мошкары отбоя нет, а тут этого добра в пределах нормы. Может, это и не Сибирь, а какой ландшафтный заповедник или заказник километрах в ста от дома?

Высадили эти деревья принудительно. Да нет, гипотеза не похожа на правду. Ну как можно за пару часов попасть в эти края? Сюда на самолете дольше лететь. Так еще до аэродрома добраться надо, аэродром найти поблизости от места нашей высадки, пересадить нас на вертолет. А главное, таскать везде за нами мешок с провизией. Эх, сейчас бы то пивко мне не помешало. Дурачье, выпили все и еще остатки еды птичкам оставили. Любители животных.

У самих живот крутит от голода. Если это Сибирь, то какого черта мы премся на север? Белых медведей увидать на побережье Северного Ледовитого океана, соленой водицы похлебать в море Лаптевых или каком-нибудь Карском? Не-а, нужно рвать когти на юг. Мы наверняка в Восточной Сибири, в Западной — одни болота. Хотя я такой специалист по тайге, как Челентано в разведении гусей».

При воспоминании о болотах захотелось опять пить, а образ гуся заставил вырабатываться желудочный сок. Клонило ко сну.

Андрей растер себе уши. Приток крови к голове взбодрил его на несколько минут. Он встал, подбросил сучьев в костер. Ему стало тоскливо и одиноко, будто он целую вечность блуждает один-одинешенек по бескрайним просторам юго-востока России. Андрею показалось, что он готов отдать год своей жизни, что б немедленно перенестись к себе в квартиру. А в этот момент другое бестелесное существо Грегори, которое целую вечность находится во тьме, готово отдать полжизни, что бы очутиться хотя бы в таких вот условиях существования, как он.

Андрей решил разбудить Сашу, посчитал, что пора ему заступать на дежурство.

— Саша, просыпайся.

— Что такое, на работу пора?

— Ага, ты теперь лесничим тут на общественных началах. Иди лес сторожи.

— Чего? — спросонья спросил Саша. — А сколько время?

— Часы у тебя, а я счастливый.

— Ну и счастье тебе подвалило. Один унести не мог, так со мной поделился.

— Знаешь, Челентано, тут, вроде, тихо. Так ты покарауль с часик, подбрось дров и спать ложись, а то мы оба за день задолбались, нет мочи дежурство нести.

— Ладно, разберусь, отдыхай.

Время за полночь. Вроде, тихо. Птицы смолкли, волки не воют.

Саша вглядывается во мрак, окружающий их стоянку. Ничего подозрительного не видно. Тишина. «Может, стук колес проходящего по железной дороге поезда услышу или шум взлетающего самолета на аэродроме, — подумал он. — Нет, никаких признаков жизнедеятельности человека. А что если нас сюда забросили не за одну ночь?» Саша достал из кармана телефон, включил его. Предполагаемая дата совпадала с датой, указанной на экране телефона. Время на часах и на мобильном различались на одну минуту, что считалось в пределах нормы. «Стрелки механических часов и данные в телефоне могли подкорректировать. Если кто-то устроил этакое шоу, то корректировка часов и телефона самое простое в этом деле, — рассуждал он. — А вдруг, точно, нас поместили в какое-нибудь реалити-шоу, наблюдают, снимают на видео, потом по телевизору идиотами выставят. Не, слишком сказочно.

Да и все эти реалити-шоу наверняка по большей части постановочные. Что нас со спутника снимают? Мы бы кого-то заметили.

Ну кто я с Шумахером такой, чтобы на нас тратиться? Телевизионщики лучше звезд кино и эстрады соберут. Добавят к ним пару-тройку левых людей для правдоподобия. Поместят якобы на необитаемый остров в южных морях. Раздадут всем роли. Кому с кем ругаться, кому в кого влюбляться и так далее. Люди смотрят эту бодягу, прерываемую каждые десять минут пятнадцатиминутными рекламными паузами. Все довольны. Артисты задаром пиарятся, рекламщики косят бабки. А обыватель смотрит, открывши рот, пьет водку, жрет макароны, которые тут же во время рекламы ему на уши с телика вешают. Пока у нас это в новинку, а на Западе уже пройденный этап. И все же такая развлекаловка получше, чем когда во времена совдепии только одного Хрюшу со Степашей да программу «Время» глядеть каждый день. Посмотрел я два дня такую хрень. Ну кто поверит? Живут на необитаемом острове в Тихом океане. Пусть, допустим. Бабы все ходят с макияжем, с прическами нормальными. Как они там, бедолаги, без зеркала могут краситься, как без фена укладку делать? Каждый день меняют купальники. Ходят, задницами крутят постоянно. Ни усталости на необитаемом острове, ни проблем с едой. Где там воду взять, если остров километр на километр? Я тут отмахал с полсотни — ни одной лужи. Два дня без душа и ванны — разит от меня духаном таким, что комары замертво падают, метр до меня не долетая. А эти ходят целый день на экваторе голые. Кожа слегка покраснела, как в солярии за десять минут. Жрут одни моллюски и бананы — желудки не болят. Вечно какие-то между участниками склоки, разборки. Хватает сил. Я так притомился, что глаза закрываются, не до ругани в конце дня. Они по сюжету передачи должны целые дни бороться за выживание в экстремальных условиях.

На самом деле женщины выглядят свежо, мужики — выбритые.

Небось, часа три пособирают дров, разведут костерок, изжарят на нем по две мелких рыбешки на человека, продефилируют перед камерами, и конец съемок на сегодня. А потом собираются вместе со всей съемочной группой, пожрут нормальной еды, выпьют винишка для подъема настроения после трудного дня и дальше отдыхают. Нет, Саша, ни тебя, ни твоего друга Шумахера никто в реалити-шоу не возьмет. Такие лохи там не нужны. Не надейся на халяву. Топай по тайге мелкими шагами и выбирайся сам».

***
— Челентано?

— Что еще?

— А сколько время?

Саша протер глаза, посмотрел на часы: «Три часа».

— Дня или ночи?

— Какого дня, Шумахер, я только недавно заснул.

— А отчего так светло?

— Не знаю, может, полярный день, мы ж на севере, — сообразил Саша.

— А у тебя часы правильно идут?

— Правильно, правильно. Отвали, дай поспать. Посмотри на свои.

— Зачем мне часы, если в кармане мобильный.

— Ну так смотри на свой мобильный. Чего будишь?

— Мой — выключен.

— Подари тогда его медведю. Пользы от него, как от вон той шишки, что валяется на земле.

— Саша, а что, ночью медведь приходил?

— Ага, я его дубиной убил, пока ты спал. Если «Гринпис» не оштрафует, то будем медвежатину кушать.

— Жрать так охота, что я б его сырого целиком проглотил. Слушай, а мне сон снился, что я в реку зашел, воду пью, а напиться не могу.

— Шумахер, не напоминай о больном.

— Так вот, — продолжал Андрей, — пью, пью, а потом поскользнулся и тонуть начал.

— Послушай, не мешай спать. Лучше б ты во сне утонул, — закончил Саша и швырнул в товарища палкой.

Следующее пробуждение друзей было более спокойным.

— Шумахер, а? — Саша первым открыл глаза, посмотрел на часы. Было начало десятого. — Сколько сейчас градусов на улице?

— Слушай, дай сон досмотреть, чего привязался?

— Подъем! Ты ж еще шесть часов назад выспался, будил меня.

Так какая температура?

— Откуда мне известно? — хриплым спросонья голосом огрызнулся Андрей.

— А ты на телефоне своем посмотри, он же у тебя навороченный, может и градусы показывает?

— Нет, он такие градусы не показывает.

— А какие?

— Только, Челентано, спиртовые градусы, и градусы широты и долготы на глобусе Сибири.

— Ну раз ты эту тему затронул, то давай решать, в какую сторону пойдем сегодня.

— На север, — начал Андрей, — куда ты меня сейчас ведешь, я не вижу смысла дальше двигаться. Разве что ты решил на Аляску рвануть по льду через Северный полюс.

— Пошли тогда назад, на юг.

— Спасибо, снова целый день без воды, только в обратную сторону. В Сибири какие реки? Лена, Енисей, Иртыш. Все они текут с юга на север. Пойдем перпендикулярно их течению на восток и на какую-либо нарвемся или на их приток. Вдоль рек везде жизнь теплится. Повстречаем поселок на своем пути, а дальше будем думать, как на «большую землю» перебраться.

— А почему на восток?

— Я считаю, что мы сейчас находимся в центральной или восточной части Сибири, причем ближе к Монголии. Здесь очень сухо, возвышенность. Если идти на запад, то попадем в Западную Сибирь, она болотистая, там и утонем. А на востоке обжитый край, Дальний Восток, побережье Тихого океана.

— Нет, Андрюха. Ты толком когда-нибудь карту азиатской части России рассматривал? Причем не плоскую модель на бумаге, а на глобусе? Только внимательно, чтобы представить выпуклость Земли?

— Мне что, делать больше нечего, — возмутился Андрей, —целыми днями сижу у глобуса и изучаю карту Сибири. Потом закрываю глаза и по памяти рисую.

— Да, дай бог, что б один процент людей четко представляли такую обширную территорию, — парировал Саша. — Я сам только схематически помню. Но мне кажется, если мы пойдем строго на восток, то сможем попасть и к Берингову проливу, а там такие же дикие края. По дороге будут и горные перевалы, и озера, и болота. Там тысячи километров. Мы так и до осени можем не дойти. Зима приходит в эти края рано. Еще месяц, и ночи станут холодными. Я предлагаю идти на юго-запад, тогда выйдем либо к Байкалу, либо к Владивостоку.

— Ой, вижу, ты такой же знаток местности, как и я. Но доверюсь тебе еще раз. Веди, поводырь. Только давай двигаться по ложбинам и низинам. Там больше вероятности воду найти или хотя бы ягоды какие.

IV
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Похожие:

Сны у коллинских ворот книгаперва я iconВнеклассное мероприятие проект «сны: невозможное возможно», которое...
Вид проекта: межпредметный, исследовательский, среднесрочный, индивидуально-групповой


Литература




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
lit.na5bal.ru
..На главную