Название: Всего один роман


страница1/6
lit.na5bal.ru > Документы > Документы
  1   2   3   4   5   6
Автор: Джемма
Название: Всего один роман
Пейринг: безобразный
Рейтинг: диетический
Герои: местами напоминают героев НРК
Жанр: не существует
Позитивная социальная программа: отсутствует
В качестве паллиатива автор использовала: кофе, глинтвейн, самогон, грибы волшебные и серьезное выражение на физиономии
Женщинам, умеющим мечтать - посвящается


Месть - блюдо, что подают холодным. Голодным. Подают?
плохая шутка
Ну жил... небо коптил. Ни себе ни людям. Нет, почему же не себе - себе очень даже.

Что происходит, когда наступает так называемая смерть? Пациента в коме, престарелого дедушки после дня рождения внучки, отпразднованного с размахом, спринтера под анаболиками за финишной лентой?
Или одинокого старика без малого семидесяти лет. Нет, ну не такого уж старика, зачем прибедняться - и старее бывают, и ничего - скрипят себе и до восьмидесяти пяти, и дальше скрипят. А некоторые древние еще и бегают по утрам и на велоциклах по набережной рассекают. Больше в Европе, конечно. В Берлине сам видел, да и в Антверпене не раз. И окна там голые огромные, причем уже без мутного бликующего стекла - архаики прошлого века. Только силовые экраны, и без всяких там жалюзи - смотри кто хочет, как в доме хозяева сексом занимаются. Правда, они там не занимались - на первых этажах. По крайней мере, он ни разу не видел, да и не смотрел. Зачем смотреть, когда и так все видно?
Как оно происходит? Да нормально происходит.

Он умер во сне. Засыпал счастливый, отбросив недочитанный ежедневник Саттерди. Да, он был тихо, блаженно счастлив, и причины для счастья у него были... все отлично, все прошло как нельзя лучше - да и как могло быть иначе. Да и если б что-то пошло не так, есть еще экологическая медицина нового века - это вам не восьмидесятые годы века прошлого. Сейчас все по-другому. А завтра... нет, завтра они его с собой не возьмут, а вот через пару дней он на хвост Ждановым сядет, он умеет. У него огромный опыт, всю жизнь учился. И никаких манипуляций, только честное дружеское отношение. Практически родственное.
Мысли перед тем как заснуть, причем, как дошло до него чуть позже - навек, были замечательно радостные. Все прошло прекрасно, и у Ждановых с сегодняшнего дня еще двое внуков, близняшки - девчонки, две куколки. В дополнение к уже имеющимся. Потом еще были какие-то мысли, потом он долго не мог сообразить, какого черта он неотрывно смотрит на желтоватого отекшего и крайне отвратного старикана в пижаме с тупейшей стилизацией граффити, довольного и наглого старикана, лежащего на его кровати, пялится в упор - а не спит, причем смотрит сверху. Нет, он смотрит сразу с разных сторон, и видит даже матовость паркетного блеска под кроватью и искорки пылинок в солнечном луче - так вот куда завалился последний капсель, оказывается...

Потом он понял, что умер.
Удивился и не знал, как реагировать.
Кажется, растерялся... Было легко, ярко и странно обычно. Нет, совершенно необычно... он отвлекся, потерял мысль...
И пропал.

Его звали.
Они не понимали, что зовут. Но он сразу сообразил, как это получается - как будто всегда знал! Был зал, не очень просторный, но строгий и забавно смахивающий на викторианский особняк, причем не только снаружи; была там даже парочка колонн с портиком и шикарная висящая до полу люстра из LED-хрусталя, и очень много свежих цветов в букетах. Высокие острия гладиолусов, небрежные шапки хризантем - до фигищи фитодизайну, и на полу, и вокруг... ну, понятно. Некоторые древние традиции не умирают и в век новых технологий, живой театр, например. А вполне приятный зал, однако, несмотря на скучнейший пресный интерьер. Он не был здесь при жизни, но понял сразу, куда именно попал - все подобные залы дышат узнаваемой аурой; но сейчас - пусть впадают в тоску-печаль другие, если им надо. Ему незачем - он сегодня фаворит.
Собрались, видите ли, для последнего прощания. А ничего так сборище... и все свои, однако, стесняться некого. В центре, конечно, Жданов, Катюшка, дети и внуки, ждановские, естественно, и еще толпа знакомых по дому и обществу, где он увлекся последние годы новым стилем ретро-ню, и еще друзья по клубу и еще какие-то смутно знакомые... клиенты благодарные, что ли?

Звала Катя. Она думала о нем - да, она думала. Тепло, горько, светло и радостно. Думала о нем - сейчас. Кристально-моральные смешные Катькины мысли были все о том же - о правде и честности и.... правильно, Катюшка, и забудь думать о правде-неправде! Пиар - старье задрипанное, изношенное в ретроградских дырках, не надо!
Катерина была в легком и не черном - вот умница, а сереньком летнем костюмчике, и поддерживала мужа, хотя это он для виду держал ее под руку. На самом деле он за нее держался. И тоже звал мыслями, звал его Андрюха, и свое о нем думал - сильно, горько, тяжко. Бунтовал в душе и мыслях - зачем? как посмел его оставить? Если б не стыдно было рыдать при всех, друг сейчас надрывно трясся бы. Ну и зачем так мрачно, Андрей!!? Огромная семья, да прибавление только пару дней назад - во сколько теперь Ждановых в мире! и ничто не вечно в мире этом, а друзья - они всегда уходят раньше тебя. И прекращай эти страданья, смотреть... вот теперь точно расстроился, что умер. И не может положить руку на плечо, сказать слова, насмешить и заставить смеяться друга... а ничего, что могло быть наоборот, и это не Андрюха, а он бы сейчас трясся тут в горе? До чего же эгоистичны люди! а лучшие друзья эгоистичны до беспредела.
Он разозлился, на полном серьезе обозлился - матом бы сейчас хорошим этого нюню седого кислого - схватился за жену, а она.... Кремень. Молодец, Катюшка. Умница.

Так, что они тут про него говорят? Уверены, что без него. Наивные...

Ничего себе, какой хороший он был, оказывается... Нет, для этого стоило откинуться! Чтобы послушать о себе столько хорошего. И правильно, он не спорит - он был замечательный друг, а под старость лет даже Катьке не хуже подруги стал! Всегда рядом, всегда был готов дружеское плечо подставить. Да, это правда. Честный, добрый, бескорыстный... одинокий и несчастный. Чистая душа. Ни хрена себе!!!
Клетки пола черные белые, диагональные, прямые... Отвлекся. Вверх и наблюдать. У Жданчика белая голова, а Катя красавица и в старости. Ух, ревновал Катьку старый, за все хорошее получил. Ни одного взгляда на Катьку не пропускал, даже к женщинам и животным ревновал.

Не все такие как ты, Ромка. Порядочных мужиков нету в принципе. Их нету, друг, нам ли с тобой этого не знать.
Ну о порядочности мужской - да, друг, вопрос остался открытым. Есть ли, нету ли... Опять отвлекся - на сей раз лодыжка и каблук чей-то... Катькин!

А неплохо вот так. Не предполагал, что такое возможно - одновременно слушать их нудные восхваления себя замечательного и вспоминать, и еще видеть... Вокруг? до мельчайших деталей, однако… стоит только захотеть, и даже еще быстрее. Неплохо... Только сейчас дошло... Нету направления у взгляда, поскольку и взгляда никакого быть не может. Вот - зрение души называется, сообразил, ну до чего ж он умный... Еще умней, чем живой был. Дурак был до самой старости, дурак...

Вот включили музычку, и сильно нудную, и настроение прощающихся соответственно заунывно упало. Да... великая сила — это искусство... чтоб его.

Мысленная гармония минорно кисла, он висел где-то чуть сверху, как ему казалось, и созерцал свой последний подиум. Да все вместе созерцал. В совокупности, так сказать. Особенно раздражало Андрюхино седое темя, роскошно причесанное и модное. Ни следа лысины, в отличие от некоторых, на чей затылок с причесоном в один слой смотреть противно. Распределили остатки роскоши по темечку, заботливые... А музыка все играла.... тихонько стонали, ныли и саднили септаккорды, трубно сморкались кварты, да и основная музыкальная тема была не веселее; и зависть неожиданно проснулась и заскулила в тон, тоже в нудявый минор - он порой завидовал слегка другу. Да нет, не слегка, а сильно завидовал - статному, уверенному, без следа лысины, с ордой внуков и даже правнуков. А он? Смотри выше: жил, небо коптил. Никому ничего хорошего от него не было. Женщины легко вздыхали расставаясь, и забывали - быстро. Счастливы с другими. Все счастливы. Не сажал деревьев.... А, нет, отчего это не сажал! Как раз-таки сажал. На участке у Ждановых в двадцать пятом - сад вместе разбивали. Он тоже помогал - в основном советами, правда. Да они и не слушали.
Сына - нет, не родил. Во всяком случае, информации нет. Ну точно ведь никогда не знаешь, точно даже мать порой не знает, говорят. Без анализов. Так что этот вопрос оставим.
Домов не строил? - так он платил, а ему строили и ремонтировали, и мебель привозили. Зато выбирал - сам, по каталогам и в залах. И в Италии выбирал пару раз мягкую мебель. Дорого эксклюзивчик обошелся, правда, ну так оно того стоило - лет пятнадцать наслаждался формами и упругостью, и все благодаря качеству мебели и обивки.
Про мебель и обивку мыслил с картинками и удовольствием, но недолго - до следующего взрыва Андрюхиных мыслей. Во дает друган, нашел что вспоминать у гроба! Попытка ханжества не прошла, зато захватил красочным восторгом поток стыдливых воспоминаний из детства: круглые ошалевшие глазищи напротив, Андрюхина жадная зависть и жаркое смущение до перепуга, и его собственное наглое хвастанье - вранье практически полное. Правды только чуть - девчонки так же хотят, ничерта не умеют и боятся, как мальчишки. Правда - не должна срываться с губ словами, потому что сорвавшись, она становится ложью, он понял это уже тогда. Нет, это было потом, после... немного позже - он всего лишь узнал, какой ад может устроить женщина, и не важно, если она всего лишь девчонка...

Нудный музон все-таки, вот и Андрею настроение сбил... Улетел друг мыслями из детства, и опять на грустное. Вспомнил и опять закручинился - собирались же на этих выходных вместе отметить прибавление многочисленного ждановского семейства, устроить междусобойчик у Ждановых, барбекю организовать, вечеринку... так, а что здесь у нас происходит? Не отвлекаться, мысли под контроль.

Пока он благосклонно наблюдает за своим... Ну а чей же гроб-то? Его личный гроб и есть. За своим и наблюдает, имеет право - и пока он наблюдает, народ постепенно разбредается. Вот так... Так она и проходит - земная слава! Еще вчера... То есть еще два десятка лет назад просто так не уходили бы. Может, даже порыдала бы какая-нибудь - на кого ж ты меня оставил! Одна или парочка порыдали бы точно. Конечно, а тут на что смотреть, на гладиолусы, что ли. Костюм выходной - как идиота одели, и морда благостная, как подушка резиновая для ванны. И такая же желтая. Ух ты, не пожалели на LED-пласт средств... Да, это вам не деревянный ящик и прочая архаика начала века... Легкость, ажур и красота. Инферно-ящик с цветодиодной подсветкой в ажуре - вот если б они знали, до чего претенциозно это все выглядит сверху! и сбоку тоже, кстати. Ну-ка, а изнутри? Брр-р-р.... ощущеньице не очень. И холод не холод, а неприятно. Вверх!!!

Поехали!!! тихо, гладко по стальной наклонной, под торжественное гудение моторчиков. Отлично, пусть едет, такое только в печку. Вернее, в крематорскую - самое то. Технологии веников не вяжут, пара секунд плазмолуча - и финита, вонять не будешь. Вот, похоже, и все - слегка дискомфортно стало, если так можно выразиться... то ли дрожь, то ли жар... без ощущений, по памяти. На пару мгновений непонятных. Время тут... Здесь.... Где? Идет неясно время, без логики - только что дружно и ответственно собирались на его кремацию, подходили сдержанно, важные такие... Андрей совсем сгорбился и морду плаксивую прячет. Вот чего ныть, спрашивается? А если б вот так ему, Малиновскому, пришлось бы на Андрюхину кремацию топать? Вдовушку под локоток поддерживать. Физиономию страдающую прятать. А у него хандроз, между прочим! Был. И стоять бы тут пришлось, преодолевая позывы сесть или лечь рядом с гробовым дружеским подиумом, и битый час слушать нытье с перепевами про то, каким замечательным был труп до тех пор, пока не стал трупом. Нормально, да?
Ничего, юрист вас развеселит, скоро. Завещание не очень оригинально, конечно - все имущество покойного...

И вот уже никого.
А где все-то?
Помчалось... стоило только отпустить мысли, отвлечься - и помчалось...
Асфальт, сумерки, небо летит облаками серыми, черными, луч... Два луча. Солнце. Видимость отличная и надоело здесь ... а как свалить-то отсюда?


Держат мысли. Пока мыслишь, существуешь - точно. Мысли и воспоминания не одно и то же, но одно следует из другого. Вспоминать - легко. Легче, чем переключать мобильные стереоканалы. Все цветное и четкое, в ощущениях и звуках, все как на ладони, которой нет. Значит, воспоминания... Ну что ж. В долю секунды перед ним промчалась вся его жизнь... Зачем так утрировать-то было - в секунду, да еще в долю. Как будто времени мало! Времени безвременья - вагон. И если вспоминать, так с музыкой!

Пойдем обратным порядком. Кто сказал - нельзя... Это с какой стороны смотреть. Он смотрит со своей, с той, на которой находится. Все понятно теперь - поскольку поздно. Все становится ясным и понятным тогда и только тогда, когда заканчивается выбор. Цельным и ясным, проявленным становится кристалл, все его грани сверкают последней истиной, все связи сформированы, его развитие закончено - но дано еще немного...
Дано последнее, и опять не ясно, что это и зачем дается - милость и подарок? Или это и есть ад, личный ад каждого? а может, это только намек на будущий ад... не на рай же.
Дается каждому - сначала день. Потом еще девять. Откуда он это знает? Да всегда знал, только не помнил. У него нет больше тяжести в ногах и ноющей боли в спине, и радости от временного уменьшения ноя и боли тоже нет, но зато у него теперь есть это богатство - немного полета, немного тьмы ночи и света дня, и легкость быть везде - везде, где живые помнят тебя. У него есть то, что там, внизу, называют девятью днями. И сорок - тоже. Сорок сороков... Сорокоуст. Златоуст - кому много дано, столько и спросится.
Вот возьмут и спросят... кто-нибудь...
А что ты сделал с бесценным подарком, что дали тебе - со своей жизнью?


Все, хорош посмертной философии - идем обратным порядком.
Самый правильный порядок - это все наоборот!

Как это было, за пару дней перед его благостной кончиной... Его нашла милая шустрая женщина из сервис-ордера, что наводила у него порядок по пятницам. Пришла, не беспокоила - спит Роман Дмитрич, да и молодец, пусть спит. Она знала о его милом развлечении - пнуть пяткой по сенсору биометрии на спинке кровати на сон грядущий, и соглашалась, смеясь с ним вместе: новые сервис-модели слишком занудны, кровать потребна для секса и сна, но не для постоянного контроля тебя, это пошло и раздражает - когда тебя контролируют твои собственные диваны, кресла, шезлонг в саду, биде и унитаз, все эти выродки цивилизации, которые ты купил себе для комфорта: они гнусно следят, они активно ведут суточный мониторинг твоей жизнедеятельности, да с оптико-электронным доносом прямиком на блок-паст твоей регистратуры в меде. Пошли к черту, его анализы во сне, так же, как и его сны - его личное дело!
Она соглашалась с ним, зачем спорить? Когда можно незаметно включить дублирующий сервис-контроль. Она включала, а он отключал, злорадно веселясь - вы там в сервисе самые умные, да? вот и спокойненькая была, и занимался каждый своим делом: он рассматривал свою пижаму и посмертную ухмылку на пастельно-соломенной физиономии, она закончила с уборкой кухни-столовой, вымыла вибро-феном ванну... все еще спит хозяин? всегда такой шутник, да вежливый... нет, были же мужчины двадцать лет назад, не то что современные... еще поубиралась немного, а потом засомневалась, а чуток попозже и испугалась слегка, сама не понимая, чего... Сначала испугалась, он почувствовал - а потом постучала в дверь спальни, открыла и подошла, да и глянула на него довольного и холодненького. Не заорала. Выскочила из квартиры в полном молчании, а потом за ним пришли. Как в кино. Приехали даже - с почетом! Ну потом много всего неинтересного было, он отвлекся и не следил.


За пару дней до часа икс.

Старость, как известно, не радость… да иногда и молодость не в жизнь... не, ну это не про нас!!
— А ты помнишь... Помнишь? — постоянный, нудный и такой душевно горький, до приторной сладости медовой липовой… Вот этот вот стариковский рефрен - припевчик наш с тобой теперь по остатку жизни, дружище. Сколько пройдено дорог, сколько сделано ошибок... Но жизнь - и не надо, не надо мне эту морду делать, я эту морду твою видел... и как она тебе идет, видел... старикашка. У тебя шнобель еще коряжистей от этой мины, я уж про твои морщины корявые не говорю. И как тебя Катюша до сих пор терпит, корягу старую.
— На себя погляди. Весь расплылся - тесто бабусино. Глазки - пуговки. И улыбаешься как радостный дебил, морда - во, глазки маленькие.
Ветерок был освежающий, плетеные кресла удобными, а Катя принесла им квасу со льдом. И ушла опять к экранам - переживает за дочку. Причин нету особых переживать, но ей спокойнее, когда видит Варькину улыбку и слушает смешливое - мама, как ты три раза с животом выдержала, ни попрыгать, ни побегать... Скорее бы уже!!
— Так вот, жизнь, Андрюха, она была в общем благосклонна. И к тебе, и ко мне. Я даже думаю частенько, ты знаешь ведь? Знаешь, что я думаю? Что столько хорошего не заслужил.
Сидели на веранде, чинно потягивали квасок, примерные, как только что нашкодившие школьники. Вчера ударно отметили юбилей Жданчика - семь десяточков как-никак, целенькие как яичко! Во как.


А теперь отмотаем на пару десяточков лет назад - какая разница? Времени и последовательности больше не существует.

Он тогда впервые в клинику обратился. В дорогую, частную - по рекомендации знакомых. До этого не знал, как двери в больницы открываются.
И обратился всего лишь со слабостью. Нет, не половой, просто стал уставать непонятно почему. Началось все с птиц, птичек нескольких, и несколько слишком юного возраста. Ласточка, мышка, малышка... Попугайчик. И чижик.

Чижик, да...

— Чижик, у меня дела срочные. До среды.
Опять дела?? Чижик вдохнула с клокотаньем в горлышке... отшвырнула его руку и пнула одеяло. И выдохнула - с визгом - похоже, наша чижик разъярена. Точно - бешенство птичье. Взлетела с постели в хрусте перьев... нет, всего лишь в растрепанном костре черных волос - и, не взглянув на него, голым маршем к подоконнику за сигареткой. Ткнула ни в чем не повинную клавишу, распахнула пол-окна - правильно, остынь. Оранжевый дымок - нет, уже бирюзовый... яростно рванул в зимнюю стужу...
Эти их цветные сигареты... пошлость же. Вычурная пошлость. Отчего-то вспомнился Вертинский - мать когда-то говорила, что ее мама девчонкой видела его концерты, причем он немолод уже был, Вертинский этот. И вот, ну с чего бы такое... у ночного стекла дымила птичка, сердито блестя глазками и задницей, а ему запел он, тот давно мертвый тенор, издевательски-слащаво и едко застонал внутри, усталый старый клоун из непонятно откуда взявшихся бело-черных кинолент...

... Говорят, что вы в притонах по ночам поете танго...

Птичкины круглые ягодички голо-синхронно поджимались в такт затяжкам, как в желтом танго, неслышимом ею. Как будто тоже стремились всосать. И дым ее сигаретки стал желтый с искорками. Или ему это просто почудилось в сумерках и ритме - по ночам поете танго... Курить же вредно, вранье все это и развод - про иммунно-амфеминные комплексы.... Сколько ей говорил... Нет, чижик знал фыркал - чепуха стариковская! попробуй сам, тонизирует! И дежурно держал сигаретницу на его подоконнике, а теперь злобно и страстно смолил взасос, покрываясь от колючего холода крупными пупырями по голому. Голому, торчащему и блестящему - крио-загар, последняя молодежная фишка. Голо, гладко, выпукло, складочка всего одна, промеж попы - картина акрилатом. Контрастная в дымящем из окна закатном свете. Да, весьма эффектно...

Но вот эффекта - не было. Вернее, не тот был эффект.
Хреновый был эффект, прямо скажем.

Надоела.... Он откинулся в подушки и зябко запрятался от струи ледяного тумана из окна. Надоела... Как в молодости бывало. А ведь давно забыл - как оно бывало, чтоб вот надоела и все - ну голая, ну грудастая и с ногами, и наглая. Давно не стриженая, что ли? В этом все дело? Он смотрел с неясной тоской - свалила бы сама, что ли... прямо с вечера.

Она и свалила сама. Как и хотел - скакнула в свои бриджи, испуганно пискнувший капсель сердито ткнула за ушко - не скучай без меня... Никогда больше не скучай - понял?

Да он и не будет.


Разочаровалась. Да он сам первый в себе разочаровался, а потом уже птичка - срезонировало ей. Когда он ее встретил, на панораме северного - смотрела на него ротик приоткрыв. Уверенный, снисходительный, ироничный - взрослый... настоящий... мальчишки рядом с ним позеленели и стали ей не такие. Зацикленные и дерганые - только о себе думают, только себя... думают, что любят. Трясутся от страха, не осмеливаясь сказать не о любви даже - а хотя бы о том, что любить и мечтать так охота...
Она была взъерошенная, как все они - и воображала, что этот мир легко изменить. В девятнадцать лет в это еще можно поверить. Быстрая улыбка и быстрый умный взгляд - черненький чижик, будущая хищная птичка, мелкая, но уже клювастая - его не на шутку задело ее вранье и пренебрежение. И гонор, и таланты - звезда академии, видишь ли. Юное дарование, новая Мари Саваж - она бесилась, когда ее сравнивали с Саваж, она - ин-ди-видуальность!

Значит, все его принципы - этакое стариковское ворчание?
— Да, и скрытые мечты о вакуумных радостях. — с ехидной улыбочкой сообщала ему птичка. Он - равнодушная машина в новом мире упаковок.

Что с нее взять - ей девятнадцать, ее ничем не убить, но страдает и рыдает она от любой ранки - думал он тогда и уже сам не знал, чего больше в его мыслях, азарта злости, задетого самолюбия или обычной анархии желания, подконтрольно ждущего - добраться до непокорного тела, подчинить и покориться, растратить наслаждение, не жалея, не спрашивая - молодое тело, как известно, хорошее дело... а она, да что она? Перед ней вся жизнь. Она искренна в своей фальши, она будет мечтать о высокой любви, даже валяясь в грязи - ей девятнадцать.


Она жила с бабушкой, современной городской бабулей, ярой автомобилисткой и путешественницей, в прошлом довольно известной телеведущей. Бабулька носила брючные костюмы стиля Форест, не признавала домашнего хозяйства, ненавидела кошек и замужних подруг. Зато знала жизнь и массу неприличных анекдотов, и жила с внучкой душа в душу в слишком большой для них двоих квартире в центре, причем внучка бабушке доверяла и всегда приводила ей для экспертной оценки своих мальчиков, о чем его ехидненько и между прочим информировала все та же старая ведьма. Он чуть не поперхнулся предложенным кофе. Мальчиков она бабушке приводит, значит. И его тоже привела, примерная внучка. И с каким невинным видом знакомила с бабулей!
— Заказчик, бабушка! Арт-проект, я тебе рассказывала, кажется? Мы ненадолго, я забыла подключить ви-план, тот, что вчера ночью добила. Знакомьтесь! и неплохо бы кофе, я не завтракала. Ба, у нас сливки остались?
Юная ведьма мелькала, болтала нежным язычком, в разворотах и пике целомудренно поглядывала на старую. Метлы - старый век, прелестницы сейчас прекрасно обходятся и без инвентаря - думал он, чтобы отвлечься и не думать, каким придурком себя выставил.

Конечно, они выпили по чашке кофе, почему бы и не выпить.
Слегка неприличная, но такая невинная любовь - ну и как оно, с бесом под ребрами? не слишком беспокойно, сударь? - жгло в умных ведьминых подведенных глазах. Молодится, ишь ты - подумал он, растерянно изображая спокойного и серьезного заказчика, случайно забредшего в гости, всего лишь. Бабуля с одобрительным интересом скалилась в него, внучка пила кофе со сливками. Фарфоровая тонкость светилась в тонких пальчиках, коленка притягивала колдовским лунным светом из шелкового разреза алой юбки, алый рот не оставлял следа на тепле фарфора. Алая кровь, вся до капельки, была в ее губах, свежих лепестках, и нечего было высматривать отпечатки губ на фарфоре - помады ли, крови - их не могло быть, однозначно. Он делал усилие, чтобы не смотреть на ее рот, белую коленку и изгиб бедра под тонким шелком. Она лакомилась сливками и мило улыбалась, он чувствовал себя идиотом.

Но карга дело знала. Беспокойно - да было ему, еще как. И бесы были в своем чертовом репертуаре, то есть изгалялись, зверски подзуживали и кололи опасениями. Всякими-разными.


Все это было в один из жарких бегущих дней лета, звонко окрашенного для него новым интересом идеи и запальным чувством - вот оно... Она, точно. Она - его идея, озарение и задумка - все, что выбросит его из скуки дней на годы, заполнит азартом эти дни, и ночи тоже, отвлечет, наконец...
Ехидная усмешечка роскошно сохранившейся карги, ее римский профиль под платиновыми кудряшками, ее кофе без сахара в маленькой кухоньке со слишком высоким лепным потолком - тем летом, когда дожди вдруг начали обходить центр Москвы стороной, как будто обидевшись на первые неумелые попытки радиоуправления. Дожди обходили центр - зато прекрасно освежали окраины. Тем летом центр города был еще и центром сухой жары, почти как в финской сауне, а он в данный момент находился в самом жарком эпицентре, не зная этого. Да, это была отправная точка, развилка его жизни - та крошечная кухня, полная горького аромата миндаля и кофе, неудобный жесткий стул с резной спинкой, белизна кружева на столе и два женских взгляда в упор. Рентгеновская оценка умных горьких глаз бабушки и алые смеющиеся губы внучки, которые он попробовал на вкус полчаса назад, просто так, слегка подразнить. Подразнил. И теперь пил горький кофе и клял себя идиотом, попутно пытаясь философствовать, Мефистофель недоделанный. Вот что это - напротив него сейчас? И что это такое вообще - подарок бога, игрушка дьявола - женские глаза? Вот и эти тоже - две пары: понимающие, не осуждающие, внимательные темные вишни в провалах горьких морщин и блестящие фиалки в черноте ресниц...

Все это было ровно спустя неделю после того, как он увидел ее в первый раз.
Он встретил ее в начале августа, когда был занят продвижением своего проекта и думал только о работе. Он был пунктуален и пришел за пять минут до условленного времени встречи. Она опоздала на эту встречу и влетела в огромную студию панорамы последняя, и все ждали только ее. Привет - всем!! И огонь улыбки, мгновенье между выдохом и вдохом, алость ее губ и вихрь гибкого, смоляного, алого и белого...

Девушки в то лето снизошли вниманием к шелку и длинным летящим юбкам чистых оттенков дикой яркости - мак, индиго, изумруд сверкали живыми огнями улиц и видео-планов всех общественных мест полиса, казалось бы, такое скромное возвращение к традициям классики... на первый скромный взгляд. Да вот только мода не повторяется, так же как не повторяется история. Все лишь рефрен, перепев и перевод, эсперанто пан-флейты, как он частенько посмеивался: вот и теперь история моды сыграла шутку - скромные их юбочки были очень, ну очень распахнуты - сзади, сбоку... саронги городских хищниц.
Юная хищница гибко изогнулась, присаживаясь рядом с ним, а ее планшет с заданием уже летел по льду длинного стола, точно в руки руководителю группы, скользил - изящно отправленный ее рукой, а все зачарованно смотрели. Тот поймал и улыбнулся - что с нее взять, шальная. А она устроилась рядом с ним, не заметив - мало ли в студии чужих? А потом представление, ее изумленный смех - так вы и есть заказчик? Его серьезная насмешливая важность взрослого дяденьки среди талантливых детей, и - контрольный выстрел детского интереса, ее фиалковый файер-болл. Важностью своей он подавился, и дальше улыбался просто оттого, что свело челюсть. Она смотрела в его глаза целую длинную секунду... и отвернулась, услышав шутку напротив, и засмеялась как ни в чем не бывало, а он... со второй минуты разговора понял - это не просто зацепило, это апперкот прямо в студии. Тело дежурно улыбалось и вело переговоры, рассудок смятенно возражал - а может, не надо...

Так они познакомились, и было это в середине лета - ей и еще паре молодых художников заказывали коллажи на историко-этнические темы для буклетов, а он как раз вышел с разработками своей пиар-программы нового стиля. Так и встретились - и она задирала нос перед ним, а сама уже сдалась, повелась на небрежность и смех, на изучающий взрослый интерес. Высокомерие юной художницы, капризное как сломанный стебель синей розы - его всерьез задело, хоть и понимал причину и смеялся над собой. Возраст, да...

Он, отбрасывающий дни жизни, как сломанные цветы. Швыряющий их не глядя, куда полетят. Живущий в обмане себя и обреченном старании посмеяться над ней - своей судьбой, и его судьба, что в свою очередь смеялась над ним, только не в пример эффективнее. Его годы, надежды и ошибки, и все еще надежды, планы, опасения... Он - и она, непрошеная и нежданная. Яркая и взрывная, опасная: дико притягивающий цветок юной современности, вне его времени и жизни - и все-таки она, опять она - неожиданный удар по его самолюбию и ненужный соблазн. На самом деле он не хотел, знал - не нужно затевать с ней даже короткую интрижку, не надо... Но не устоял. И тоже знал, почему.

Ненужный шанс.


Вся, вся проблема одним словом - ненужный. Запрет, почти табу, а ведь «хочется», когда «нельзя» - обусловлено. Как в воду смотрел Андрюха. Буквально пару дней назад, когда они встретились вечерком, просто поговорить, выпить и расслабиться. Сидели у Ждановых дома, Катя была у своих родителей, парни по делам - в спортклубе младший, а старшой по девушкам, все как надо.

Легкое белое вино, тревожный жаркий ветерок и ждановская терраса, обшитая пахучим светлым деревом и увитая Катькиным вьюнком, трепетавшим сердцами-листьями. И в мыслях - ненужный непокой, тоска, что нужно гнать и прятать, та же жара...

Тем жарким вечером пили вино, развалившись в Катькиных любимых ротанговых креслах, пока ее нету, и смеялись по поводу подружек старшего сына Катьки и Андрея, красавца, спортсмена и медалиста Павлика - любимца одноименного дедушки. Да и вся их семья обожала Павлушку, и было за что. И девушки очень обожали парня, что было весьма опасно - Андрей по этому поводу сильно беспокоился. А вот Катя была спокойна. Но это по причине ее вечной невинности, как язвил он - конечно же, не вслух.
Говорили о девочках, не о серьезном же говорить в теплых сумерках и аромате пряных Катькиных трав с лужайки, да с бокалом холодного белого вина в руке - не о работе же говорить им с Андреем... еще о политике куда ни шло, а лучше все ж таки о девочках...
— Хочется, когда нельзя - обусловлено, — вдруг поучающе выдал друг. Видимо, напряжно рикошетило бедолаге от девочек сына, одна лучше другой - гибкие, раскованные современные сирены, а наряды у негодяек - финал соблазна. Подружки сына, значит... а скорее всего, девочки и старались на два фронта, некоторые или даже все. Андрюха был в силе - матерый, статный, чуток поседевшие виски и хищная уверенность волчьего вожака. Хорош, красавец.
— Списочек табу, друг мой. Приоритет для самца, если подумать. — стыдливо-мечтательно добавил красавец, слегка подумав.
Это был финал... такого ржача давненько не прилетало.
— Ну в чем вопрос-то? И чего тут думать - само собой, приоритетный, Андрей! да еще какой приоритетный! — Пришлось тянуться и ставить дергающийся в руке полный бокал на столик, до того торкнуло - умный важный Жданчик, вопросы генезиса среды! профессор прямо!
— Ну и чего тут думать, когда закон! Андрей! В приоритете для самца табуированный списочек - закон природы, однако! — Он трясся от хохота, давился глубоким смехом и изо всех сил продолжал, выдавливал свои невесть откуда вынырнувшие тезисы, а Андрей тоже смеялся, но чутка озабоченно. — Самец, друг мой - он ведомый и ответствен, — поучал он друга, развалившись в пароксизме смеха и запрокинувшись на спинку кресла. — Его, самца, то есть тебя, гонит задача! передать и скомбинировать гены в максимальном парадоксе - генетическая эволюция и революция! Он, то есть ты - не виноват!
Его несло. Андрей тоже хохотал и слегка конфузился, и это было ново и непривычно. Он вдруг понял, и вспомнил - Андрюха давненько уж не делился с ним про клубничку, все одна только жена - везде она, только она. Всегда и главное - она, Катюшка. Только она, одна она...

И оборванный смех сорвало с губ и унесло в облака, далеко... Он замолчал, и не сразу вспомнил о бокале. Сделал вид, что отдыхает, и не смотрел на Жданова. Все отлично, он тут расслабился, освежается вином и любуется алой кромкой на лиловом - тучки пришли. Самая хорошая новость - это когда их нет, новостей. Вот и воздух пахнет тревожно, может дождик наконец прольется, сделает воздух свежим. Мысли не такими горькими, боль смешной. А лучше грозу бы, хорошую...
Черные и лиловые тучи, алая извилистая дуга - заходит солнце. Нет, дождя не будет.

Списочек табу, значит? Ладно. Лиловый грозовой - цвет ее глаз, алый - ее рот и ожидание. Что еще нужно?


Ее глаза становились темными - она держала их открытыми в поцелуе, не сдавалась, сбрасывала свои шипы по одному. Бутон полураспущенный, вот кем она была, когда снилась ему и приходила днем. Стоило только отвлечься от работы, как она была тут как тут, стояла перед глазами как живая - этот насмешливый хрупкий бутончик. Он злился. Ну на черта она ему сдалась? Эти невозможные цветы он терпеть не мог; поза современных фитодизайнеров, все эти синие розы, их слишком хрупкие стебли и алые листья плюща, ненужная манерность готики с претензией на самобытность - он предпочитал простоту. Во всем.


... цвели готические розы, лелея странные мечты, смеясь над рифмою - морозы, ломали слабые шипы - об лед...

Они вместе закончили проект, и он небрежно, уверенно пряча жадность интереса, предложил ей - легкое общение. Свободное, ведь она свободная современная девушка? Не хочешь не надо. Да, нет, аплодисменты? Да!! Она заорала это первая - чуть не со слезами, так испугалась, что он уходит навсегда. И сама побежала за ним, помчалась, нервно собрав свои эскизы. И была счастливая и удивленная, пока он сходил с ума - и глупенькая, как все эти новые умницы.

Они думают, что придумали это сами - жить все равно как, лишь бы не так, как жили до них и ждать того, во что не веришь - до чего же смешные эти молодые...

А потом она вообразила, что это он надоел ей. Он - ей.
Пыталась играть, бросала и возвращалась, знакомила его со своими любовниками, смотрела и ждала от него - чего? Плеск ожидания в фиалках, вечно упрямые губы и это ожидание - достала... Как можно дать то, чего у тебя нет? У него - не было того, что она ждала. Гордая, ее слез он не видел ни разу, но дурацкую свою привычку грызть губы она больше не прятала.

Она нарисовала его портрет на входной двери - своей лиловой губнушкой. В три росчерка - и похоже, зараза... особенно ухмылку самоуверенного стареющего кретина. И хлопнула дверью.
Она ушла, и больше он ее не видел, только на видео-плане.


Через тридцать лет ровно. Приколы у камина.

Почему-то в результате мыслей о последней своей птичке он улетел, причем аж на три десятка лет вперед - на момент, как Андрюха вдруг усмехнулся... часок безделья промозглым октябрьским вечерком в уюте гостиной, и камин разожгли. Выглядел друг бодреньким, кряжистым и не хилым. Отлично выглядел. И улыбка все та же - молодая. И светлая радость в очах - откровение грешника. Он смеялся без грусти - камертоном, опять совпали...
— Отпустило... Фу-у-ухх... — Облегченно вздохнул Жданчик.
Гон окончен, здравствуй, здоровая старость - а неплохо оказалось. Интересно, неожиданно, с раздвижкой горизонта из восьмерки в бесконечность - ну наконец-то! И еще интересы новые появились, как оказалось, философствовать у камина так отлично... Раньше-то не получалось. А всего-то и надо было что гормональный фон сбросить. То есть сброс произошел не по желанию - кто ж такого по своей воле пожелает, а самопроизвольно по сроку отпустило, всему свое время. — До минимума, Андрюха? — он не смог не поддразнить насчет фона. — Да не сказал бы, — самолюбиво огрызался друг. — Но уже можно думать. Максимально трезво, без привязки.
Раньше, как выяснилось - не на все сто процентов сам думал, за него думал организм. Значительной частью. Все, отмучались - теперь можно и для себя пожить и подумать.


Ладно, крутим назад.

Лиловый шарж на дверной хромированной стали он берег. Но помада оплыла через пару месяцев, и рожа стала уже эпатажно кривая - он размазал ладонью и попросил приходящую домработницу смыть пятно.
Да, она талантлива. И ее больше нет в Москве.

И не чижиком ее звали. Зачем он так... В чем она была виновата - розочка на хрупком стебле фиалки... Рита, Рита. Маргарита - уехала в Канаду, с новым проектом живописи города. Вся их группа уехала, получили грант от академии за новое прочтение современной живописи, что ли... Она хотела любви от него. Не дурак, понял. Только для нее - не было у него... Причем любви как таковой в нем предостаточно, больше чем ему нужно. В нем любви - можно ножом резать.

Она была ни при чем, и теперь еще один довесок на совести, черт знает какой по счету - это ненужное чувство вины. Она сказала со смехом - знаешь, я все время рисую тебя. Мои пальцы, они рисуют твое лицо на песке, на стекле и в пустоте, я понимаю это, очнувшись - и не могу засмеяться... Нет, расстался он правильно - пусть ненавидит, пусть презирает. Так ей будет проще. А он... Ничего нового - он заставлял себя так думать, и в общем получалось.


Да, слабостью жизни на него подуло после птичек. После нее - ее фиалковых слез и горькой обиды ненужной женщины, юной, прелестной, ненужной, лишней со всей ее жаждой и надеждой любви, страстью до отчаяния - ему столько не нужно, нет. Никому не нужны мучения страстей и поцелуи с кровью, малышка, намного приятнее поцелуи другие - он заставлял ее хохотать над дурным трагизмом в хорошие минуты. Но смеялась она недолго, и все, все начиналось заново - целовала, отворачивалась, бросала, возвращалась, улыбалась дрожащими губами, умоляла и обещала - и не могла понять, не доходило до нее простое - что не нужно ему столько ... от нее. Физика страстей сама в себе, направлять страсть вовне - иллюзия, глупейший самообман: и она делала вид, что согласна с ним, но упорно продолжала свое. Лицемерную покорность, страстные истерики и жажду сильных чувств, сильных - может быть еще чистых тебе предоставить... Ставь реальные цели, птица ты синяя...

Синяя птица - шелк на ветру, фиалки глаз, хрусталь слез. Красива, слишком красива, слишком молода, и потому не нужна - и не может спрятать ни единой мысли: «тебе плевать на меня, уйду - ты будешь продолжать улыбаться, ты - независимый и взрослый...» Оттолкнуть ее обеими руками, не дожидаясь невозврата - он слишком привык к ней, он слышит ее голос во сне и просыпаясь, ищет ее влажного шелка рядом -хватит, достаточно. Ей двадцать лет - это слишком много даже для ада.


Да, слабостью на него дунуло после нее. И серостью, и скоростью в ощущениях - утро, кофе, вечер, виски, тело в постель, молодая кожа хорошо, а лучше бы одному остаться. Кому чего доказываешь, зачем все это... Молодость - не всегда радует, особенно когда не твоя.

Ушла, сама, отлично. Без истерик и претензий. Да и какие могут быть претензии у девушки к мужчине в наше свободное, смелое время! Забыто лицемерие старой морали, и даже той, что напыщенно назвали постсоветской, той - трусливой и лживой морали его школьной юности - забыто. Поистине - нам есть чем гордиться!
Она была с ним чуть более года, и он был внимателен и бережен, к юному телу, к первым чувствам, он дал ей немало - опыт, нежность, науку любви в игре без правил, называемой сексом... и в конце-то концов, не на свинг, ролевые и тому подобную ерундистику он ее звал, и даже не в домохозяйки, и не с целью обзавестись инкубатором для здорового потомства, вот уж точно ретроградство! ... все так, и только таким образом, как сказала без слов ее бабушка год назад: только любовь, невинная и лишь слегка неприличная... она пришла к нему год назад с трепетом неуверенности, в колючках самоуверенной фальши, смешная и робкая - чуть только не феминисткой. А ушла гордая, раскованная и смелая. И знающая себе цену.

И с разбитым сердцем.
Достаточно врать себе - та истина, что советует не трогать не целованных и не манить не горевших, классически смешная истина в патетике невинности... Классика не стареет.
Классика банально не стареет, он банальный стареющий урод. И мораль здесь ни при чем.


Он о ней не думал и не вспоминал.

В тот вечер, после ужина с вином и веселых разговоров - они расставались на месяц-полтора, потому что он собрался в Италию по студийным делам; он уходил от Ждановых спокойный и довольный. В их вестибюле с панорамой сада, просторном и воздушном, был установлен обычный видео-куб, как в любом доме. Современная техника трансляции, ставшая легким шоком для их поколения, была изобретена в Швеции и внедрена со скоростью одного хлопка в ладоши, настолько оказалась рациональной, экономичной и органичной. Дешевые видео-кубические экраны, трехмерные оптически, но в отключенном состоянии - обычнее плоского гелиоколлектора и не занимающие места - всего лишь незаметная панель на стене с иллюзией отделки. Молодежи все это было скучно, привычно и вызвало бы удивление, если спросить - а зачем третья грань? Зачем эта трехмерность... На спрашивающего посмотрели бы недоуменно - а как может быть иначе? Старое черно-белое и цветное кино за каких-то десять лет стало почетным архаизмом, увлечением слегка сумасшедших коллекционеров старины. Плоское кино - плоское мышление.
Уже уходил, прощался с Андреем, когда ударило по глазам - Ритка на видео-плане, трансляция из Торонто. Рита, ее внимательные фиалки в черных стрелах, ее алые губы, и она - другая.

Речь он осознал только через пару секунд, оглох от резкого - она как живая, рядом с ним, хотя и не видит его. Чертовы экраны, так и разрыв сердца получить можно... Говорит один из них, самый молодой, про мыслеобразы и искусство воплощения, живое на грани магии - ток-ведущая рассмеялась, прося слова, и все заулыбались: «новая сказка для людей реальности технологий, чудесная и пугающе реальная, ваши живые картины захватывают в плен душу и разум сплавом логики и волшебства» ....
Он не слушал, он смотрел на нее. Четкость изображения выбивала из реальности. И вопрос Андрея понял слабо - о планах по приезду, или о планах на конец осени. Ответил невпопад, и смотрел, смотрел... не ожидал, что увидит ее вот так, вдруг. Эти современные видео-экраны с их эффектом присутствия никогда ему не нравились. Перебор реализма. Он стоял рядом с их овальным столом, рядом с ней, и хотя знал, что протянув к ней руку, встретит лишь пустоту - было томительно и мутно, горько, как от запоздалой ревности, обмана и предательства. Предательство чувств - та еще расплата.

На черта сдался такой реализм - это ж как умереть, только с правом переписки.
Он умер для нее, и понял это только сейчас. Но разве не этого он хотел и добивался...
Она новая, коротко стриженная и тонкая, строгая и взрослая. Красивая до безумия, холод глаз и алый рот, да еще победная улыбка. Довольна, или даже счастлива? - новокаин на его больную душу.


Распрощался, улыбаясь, со всей семьей - даже Катя руку дала, и уехал. Но дорога не отвлекла, осталась фоном сознания - перед глазами был видео-план, оживленные молодые лица, смех, увлеченность... Будущее. У них впереди - будущее, и она счастлива без него, все, связанное с ним - осталось в ее прошлом. Ее слез он никогда не хотел, так что ж он с ума-то сходит...

Сама все поняла, не дурочка. Она его не потеряла, он никогда ей не принадлежал, и неважно сколько любви могло быть в нем. Ее он не полюбил - и это все. Тогда почему он застыл там, в холле у Ждановых... замер, не понимая обращенных к нему слов, и уставился в эту иллюзию живого тела, не в силах оторвать от нее глаз... она может выглядеть такой холодной, оказывается. Совсем взрослая. Он помнит, ее губы всегда были горячими, а слезы были всегда рядом - но это благодаря ему.
Надо отвлечься. Не надо думать о ней - это бесцельно. Отвлечься. Он давил грусть, усердно крутил настройку нового ретро-приемника, а внутри непонятно ныло, и прямая дорога, небо, зелень загородных обочин показалась серой, как будто все покрыла пыль.


Зачем вообще с ней связался? Куда мозги дел?
Ну потянуло на птичек, это ж понятно. Возраст такой - седина в голову называется. А кто виноват был? - да все те же лица. Друг старый первым и устроил, и веселился, веселился... Катался до хрипоты и красноты морды, ну так интересно было, первертон - то что надо! Жданчик ту белобрысую вертлявую подружку сына терпеть не мог.
Анжела - блонд и нежные розовые ушки мышки-альбиноски. Прямо просвечивали ушки, и казались, да и оказались - боязливо-тепленькими, как и остальная вся кожица. Миленькая, беленькая сокурсница, постненькая без косметона, но восторженная... - и старше Андрюхиного парня на два года. Вцепилась с далеко идущими, вилась вокруг мальчишки змейкой, ворковала чайкой. Скрипучий смех и наив в цепкой голубизне - взгляд невесты...
Блондиночка оказалась натуральной, без обмана, в чем Андрею и отчитался. Исчезла из дома Ждановых сама по себе, и через пару месяцев была забыта. Павлик уже с другой девчонкой встречался, только домой ее не приводил, к папе и дяде Роме, мудрым стал. Повзрослел, смотрел с прищуром как папа, а ростом уже и перерос малость. Или нет, это Андрюха потяжелел и сократился на пяток сантимов - Катя смеялась, что костюм выходной муженьку велик стал. Ростовкой.
— Хорошая работа. — одобрил завистливый Жданчик, примерный семьянин по жизни. — Быстрая и качественная.
На том стоим. Зови, ежели что.
Всегда готов помочь семье друга. Чем только могу, весь ваш, Андрюха!


Вспомнил, отвлекся - называется. Летящая лента дороги и отличное качество звука нового приемника, и прямая трансляция из Италии. Вареско пела о легкой смерти туберкулезной богемной девушки, поздних сожаленьях и еще о счастье жить и любить, и серость была вокруг него, а непонятная муть внутри.
Искусственное веселье не прокатило. Стало еще поганей на душе, а поздние сожаления комом застряли в горле. Поздно. Он знал это - поздно.


... данс макабр. Пляши и смейся, кукла на веревочке.

Видео чересчур реалистично, и ночью она ему приснилась, да так, что спать до утра не смог. Ее легкие руки, смех и слезы без перехода, черный факел волос - она носила их распущенными, без единой заколки, терпеть их не могла, а о прическах не хотела и слышать - это же постоянно придется подравнивать, у нее волосы растут как сумасшедшие... ведьмочка знала только две страсти - живопись, и к его ужасу, на втором месте у нее оказался он, собственной персоной, и все пытался надеяться, что временно - целый год пытался.

Проснулся резко, сон не помнил. Был спокоен и на все плевал - что было, то прошло. Был спокоен, но спать не смог. Ходил пить, курить и просто шляться по квартире. Не хотел - но воспоминания одолели. Попытался бороться, но не вышло, сдался и - вспоминал...
Рита вспоминалась вот такой, именно такой - забавные роковые взгляды искоса, задранный подбородок, быстрая улыбка, ожидание, насмешка и настороженность. В постели она была веселой, как только они оказывались в постели - вся ее фиалковая грусть улетала. Цвела, рдела и дышала незнакомыми цветами, целовала горячими губами, смущалась и смеялась, и ничего не боялась - прошлого у нее не было, а будущее ее не пугало. Струсил он. Пока она была неуверенной, скованной и изумленной - был сам собой, спокоен и снисходителен. Она пришла к нему летом, а уже осенью с холодком под лопатками осознал - зря был хорошим учителем, не надо было. И дело не в разбуженных сексуальных аппетитах юной хищницы, это не проблема, как смеялся он ее шоковому потрясению от некоторых открытий - на что способны умелые пальцы и язык, когда служат фантазии... нет, она не простит другого - не простит своей власти над ним. За нежность плата одна - уничтожит взглядом, словом: пренебрежение юности ничто, но юная женщина, гордая своей силой - уничтожит взмахом ресниц. И отвернется, и уйдет.
Не дожидаться развязки, оттолкнуть, развязаться с ней самому - и побыстрее.
Пусть уходит - думал он тогда с тоской и злостью, он хочет именно этого - чтобы она ушла сама. Ее стало слишком много, и он... да устал он от нее. Так он тогда думал.

После нее он странно долго был без женщины. Вообще - только работал, двигал новую арт-студию, отдавался работе весь. Старался поменьше маячить у Ждановых, хотя и тянуло обычным звериным магнитом. Держался, отговаривался занятостью и тем, что пока помощь им не нужна, а пообщаться они еще успеют, так уж вышло - он сейчас сильно занят работой. И Андрей понял, не стал доставать. Андрей не стал, а вот жизнь серая достала...
Достало это ощущение, что противно все вокруг и сил нету. Спит всю ночь бревном, уже и неохота никого и ничего - а утром встал, как вагоны разгружал. Хотя и не разгружал никогда, но ощущения - как родные.

Бесполезность ночи и хрупкая суета дня. Пойманная и выпущенная за ненадобностью синяя птичка - он вспоминал ее, и первую в своей жизни вспоминал - с тоской обреченности. Как будто это она бросила его, а не он.

Мало кто знает, что минуты равны часам, когда часы - всего лишь время одиночества. Он-то понял прекрасно, дошло как песенка. Не любили, не страдали, только пряники кусали.
Убить время весело, жизнь ветром летит мимо, летит ветром...

Говорят, с возрастом время бежит быстрее - но ведь этого не может быть. Вы славно время провели? ... Время не проведешь, как ни старайся!

Ветер жизни ускорялся, все последние десять лет. Прогресс не дремал, госполитика наблюдала за своими законопослушными гражданами практически не затрачивая средств, старушка ГЛОНАСС и ее верные спутники ласково улыбались населению с высоты, а биометрия была наконец принята «свободными умами». Глупо вызывать к себе интерес, кидая революционные лозунги, устаревающие еще до того, как будут услышаны.
Микрочип размером с льняное зернышко под кожей за ушной раковиной - это попрание прав человека? Гнусность тотального надсмотра, унижение свободы личности? Скажите это матери, потерявшей ребенка на чудесной экскурсии в восхитительных джунглях Колумбии, заповеднике с настоящими хищниками, которые - кстати! все снабжены данным чипом.
Крио- и визио-технологии новой медицины, лазерные и микроплазменные процедуры, неощутимые, занимающие какие-то минуты жизни и исцеляющие болезни, что еще полтора десятка лет назад превращали жизнь людей в ад. Удивительные возможности косметологии и волновой пластики, без боли, травм и финансового грабежа - это ли не чудеса... но жизнь на чудеса еще богаче. Изумительные технологии и оборудование, до которого не додумались фантасты начала двадцать первого века - в каждой районной поликлинике, без всяких очередей - с одной стороны, и неожиданные реакции непослушных живых тел на все эти медикологические чудеса - с другой. Чем дальше в биотехнологии, тем страшнее и интереснее... ужас, на что способна живая клетка, а уж сознание, что мнит себя клеточным хозяином ...

Медицина авторитетно изобретала новые названия для новых болезней. Азартная гонка - кто кого победит на полигоне человечьего тела, упорно рассматриваемого в отдельности от несуществующих тонких планов, всех этих выдуманных дешевыми фантастами гималайских аур да обиженного бреда сторонников нетрадиционных практик с их романтически-шизофреническим нытьем: гонка с препятствиями и ежедневными сенсациями, переоценка принципов, вскрытие древней подоплеки отношений медицины и человека...

Но что за дело до белых халатов, до тех пор, пока их нет в поле твоего зрения? Вот как появятся, тогда и подумаем, но лучше пусть будут подальше, где-то там за горизонтом. И что за дело до политики, пока она тобой не занялась? В космос не полетели, чернобылей не устроили, химией не потравили. Пенсионеров не извели - не вышло. Лечат, учат, новое сервис-обслуживание все качественнее. Жить можно - соглашалось поколение Катиных родителей. Его и Жданова поколение - тоже соглашалось, хотя и воображало себя все еще молодым поколением, причем с шикарным запасом пороха и целой коллекцией фитилей.
Живи сегодня - наш девиз. И не морочь себе и людям голову мыслями о беге времени, о судьбах и невозврате.

  1   2   3   4   5   6

Поделиться в соцсетях



Похожие:

Название: Всего один роман iconЗадача №1
По каждой группе банков подсчитайте: 1 число банков; 2 стоимость уставного капитала – всего и в среднем на один банк; 3 размер валовой...

Название: Всего один роман iconАннотация Роман «Крамола»
Роман «Крамола» — это остросюжетное повествование, посвященное проблемам русской истории, сложным, еще не до конца понятым вопросам...

Название: Всего один роман iconАннотация Роман «Крамола»
Роман «Крамола» — это остросюжетное повествование, посвященное проблемам русской истории, сложным, еще не до конца понятым вопросам...

Название: Всего один роман iconНазвание проекта
К. И. Чуковский занимает уникальное место в жизни детей нашей страны: ведь чаще всего он тот первый автор, произведения которого...

Название: Всего один роман iconДети войны
Актуальность исследования. В 1941 году Советский Союз практически один на один сошелся в битве с фашистской Германией, вооруженной...

Название: Всего один роман iconСоставить план по каждому абзацу. Тобиш просто составить название...

Название: Всего один роман iconЗадача критиков
Литературная критика существует прежде всего из-за образно идеологического значения содержания худлит-ры. Ведь один читатель может...

Название: Всего один роман iconАлександр Сергеевич Пушкин Роман в письмах Аннотация Недописанный роман.
Уединение мне нравится на самом деле как в элегиях твоего Ламартина. Пиши ко мне, мой ангел, письма твои будут мне большим утешением....

Название: Всего один роман iconКонтрольная работа по литературе Знаете ли вы роман А. С. Пушкина
Тема: Знаете ли вы роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»? (контрольная работа по литературе)

Название: Всего один роман iconПояснительная записка 3 Характеристика основного содержания образовательной...
Роизведения А. К. Толстого; лирика и поэма «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова; произведения Н. С. Лескова; «История одного...


Литература




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
lit.na5bal.ru
..На главную