Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении


страница3/7
lit.na5bal.ru > Документы > Документы
1   2   3   4   5   6   7
15.

 

То ли оттого, что родители никогда не покупали мне специальных детских книг (предназначенных для чтения советскому ребенку), то ли потому, что в университете я  обходила стороной кафедру советской литературы (но все-таки кое-что я читала — журнал «Новый мир», «Юность», например) и умудрялась в школе и на филфаке выплывать из трудных вопросов за счет русской классики, — когда я начала работать в журнале, фоном для сравнения для современной поэзии или прозы всегда была именно она, классика. Внутреннее сравнение, сопоставление всегда шло с нею. Инфицироваться советской литературой я не успела — я просто ее не знала. Погруженность в Лермонтова, например, была невероятной — потому что от семинара к семинару надо было готовиться и думать, думать и готовиться, на остальное «думанье» не очень хватало сил и времени.

И когда я оказалась с современной советской литературой лицом к лицу, да еще и в таком странном положении — надо было решать и выбирать, — у меня начался стресс: стресс, спровоцированный ее уровнем. Специфическим уровнем. Романы и повести, статьи и стихи были только формально похожи на то, что я знала и любила…

Отступление про «любила».

Как-то раз я ужасно расстроилась — курсе на третьем? — оттого, что Турбин что-то лермонтовское жестко интерпретировал. И я подошла к нему после занятия и сказала, леденея от собственной смелости: Владимир Николаевич, вы не любите Лермонтова!.. И услышала в ответ: а разве биолог любит тот микроб, с которым он работает?.. Сейчас бы я сказала: да, любит, — а тогда просто закручинилась, ну как же так можно! И все-таки, я думаю, он все это тоже очень любил, иначе нельзя этим заниматься так въедливо и так долго, — да и биолог свой микроб, конечно, любит.

И вот наконец…

Все-таки меня удержало на журнальном плаву то, что я читала регулярно —  Аксенов и Искандер, Трифонов и Солженицын, Владимов и новомирские литературные фельетоны, а еще статьи и рецензии… Это работало — рядом с университетскими знаниями. И это выдерживало самое важное сопоставление: с Гоголем, Толстым, Достоевским.

Но была одна проверка — заплакать от советской поэзии я не могла. А от Лермонтова — могла. Несмотря на отрезвляющие слова про микроб.

И вот я уже сама — мама, и моя маленькая Маша «проходит» в своей французской школе Пушкина. Дело происходит на кухне, вечером. Я рассказываю ей про дуэль и смерть. Начинаю читать Лермонтова — «Смерть поэта». И плачу. Вот и вся разница.

 

 

16.

 

«Можно рукопись продать». Можно и купить.

Можно-то можно, но как это делается. Это не тайна — но и не предмет для разговоров.

Вроде бы такой профессиональный секрет. Хотя секрета особого нет. Есть процедура — и серьезная.

Каким образом решается, что рукопись принята к публикации — или, напротив, отвергнута? Ну насчет первого все понятно — все радуются, соревнуются за радость первым сообщить автору, сообщают, опять-таки радуются — теперь вдвоем…

Существует и «третий путь»: рукопись принимается условно, автору высказываются замечания и пожелания. Выполнит — молодец, не получится — придется ему искать другое издание.

А вот еще формула, из любимых/постоянных: рукопись вернуть, автора обласкать (как правило, это относится к тем, кто уже оправдывал наши ожидания).

…Автор где-то там обретается, а рукопись прочитана. Что делать будем? Думать будем. Собираемся вместе — три-четыре человека, те, кто читал — и начинаем высказываться по кругу (и, разумеется, поддерживать или полемизировать друг с другом), оценивая предложенное.

Итак, градации оценок:

1. Берем!

2. Берем, но с доработкой.

3. Старики сомневаются.

4. Можно…

5. Только без меня.

6. Категорически возражаю!

Только сейчас, когда я все это изложила на бумаге, стало понятным: можно ведь и голосовать, прямо-таки баллами, и подводить итог. Но это неинтересно. Интереснее всего — «заняться литературой», то есть обминать рукопись в своем сознании — придумывать и предъявлять свои аргументы; принимать или отвергать чужие; полемизировать. Разыгрываются целые неумышленные и заранее не отрежиссированныеспектакли, от драмы до комедии (трагедий, слава богу, на моей памяти не было). Кстати, забыла сказать: это все о прозе. Бывает, конечно, что мнения совпадают — ну и хорошо, и отлично. Но если… И тут каждому из участников полилога приходится порой и отступить, сохраняя лицо, бросив высокомерное — ну тогда решайте без меня. Без обид. Чтобы можно было, перевернув страницу, приступить к очередному суду присяжных.

Совершаются ли коллективные ошибки? Смотря с какой точки зрения. Если возвращенная рукопись уплыла в другой (конкурирующий — при всей нашей общительности, взаимопонимании и даже поцелуях при встрече — мы все-таки конкуренты) журнал, а потом еще и имела двойной, а то и тройной премиальный успех (как, скажем, роман Андрея Дмитриева с отвратительным, на мой взгляд, названием «Крестьянин итинейджер», получивший «Букера» и «Ясную Поляну», забавно, что по «детской» номинации) — то это, наверное, с точки зрения отношений с постоянным автором, стратегии журнала, его пиара и т.д. была наша коллективная ошибка. Но только если не думать о серьезных литературных ценностях: тут редакция все равно стоит на своем.

 

 

17.

 

Действительно, habent sua fata libelli.

Единственная книга, которую я украла в библиотеке, — это «Юрий Тынянов» Аркадия Белинкова. Библиотека была городская, города Боровска. Я только-только поступила в аспирантуру. Мой тогдашний спутник жизни (первый по счету муж) был театральным и кинохудожником (именно он придумал образ — «одел» Людмилу Гурченко в «Карнавальной ночи») и преподавал в Институте кинематографии — на художественном факультете. Я тогда, кстати, носила другую фамилию, по мужу, — Гроссе. Потом, когда мы разводились, он посетовал, что под такой чудесной фамилией будет ходить такое своенравное и эгоистичное существо (им были употреблены, кажется, еще более сильные выражения), как я; и что его родители, носящие, естественно, ту же чудесную фамилию, могут быть этим фактом не очень довольны. И я легко и весело от этой прекрасной фамилии отказалась, вернувшись к своей девичьей, про которую в регистратуре поликлиники Литфонда, давно нами утраченной во многом благодаря главному врачу, впоследствии объявившему себя сумасшедшим (чтобы избежать угроз и преследований со стороны оставшихся без медицины писателей), говорили: много вас, Ивановых, развелось.

Но не в этом дело — а дело в том, что я еще замужем за Олегом Ивановичем Гроссе, и муж повез в Боровск на летнюю практику своих студентов. И я, разумеется, увязалась за ним (и за ними) и тоже там, между прочим, рисовала монастыри и церкви. И зашла в библиотеку. И увидела бесконвойного Белинкова, толстенный невысокий томик в холщевой одежке, с верстовым столбом на корешке, стоящим на полке как ни в чем не бывало. А я знала, что после эмиграции автора его книги в библиотеках подлежали изъятию и уничтожению. И понимала, что здешние библиотекари просто зевнули это распоряжение, или оно на 101-м километре от Москвы затерялось… сгинуло… но ведь настигнет. И уничтожат. Сожгут, как положено по инструкции.

Эту книгу я засунула между первыми в жизни джинсами и голым животом. И так вынесла. Еще раньше я полюбила ее эзопов язык — мне про нее все еще год тому назад рассказал муж-художник, и книгу домой на несколько дней приносил — от Паолы Волковой, с которой он вместе преподавал и с которой дружил.

И книга прожила со мной много-много лет, пережив и развод, и первого мужа, и второго.

Но огонь ее все-таки настиг — вместе с переделкинской дачей, где она стояла на почетном месте уже в моей библиотеке.

 

 

18.

 

Опрятностью, и душевной, и внешней, всегда отличалась Галина Петровна Корнилова. Галя, сколько я ее ни встречала, где только с ней ни работала — на семинарах особенно, — отличалась еще и достоинством, и выдержкой.

Поэт Владимир Корнилов был ее первым мужем, а литературный переводчик с польского Сергей Ларин — вторым, тем, с которым я уже ее и застала (по жизни, как нынче говорят). У Гали росла дочка Катя (Корнилова), ставшая замечательной художницей, а потом (все произошло на наших глазах, время летит быстро) и внучка Тася, весьма успешно работающая как художница и дизайнер книги.

Когда внучка Тася была еще совсем маленькой, наши семьи вместе проводили лето в Махре — есть такое чу€дное место километрах в двадцати от города Александрова (101-й км, если кто не знает). И вот мы там живем, вернее, мы с мужем, отцом нашей дочери Александром Рыбаковым приезжаем на конец недели, а основательно живут дочь Маша с бабушкой Асей; Галина Петровна неподалеку со своим семейством (дачи принадлежали «Известиям», в издательскую структуру которых входил «Новый мир», где в отделе публицистики работал Сергей Ларин), а еще на небольшом расстоянии обитал Владимир Корнилов со своей женой Ларой Беспаловой (она работала в «Новом мире» в отделе прозы). Абсолютно мирная  дачная жизнь, с совместными купаниями в речке, походами в настоящий бор по соседству за земляникой, вдаль по дорогам и перелескам за грибами и брусникой. По вечерам слышен старинный клавесин — играет Саша Майкапар, и под музыку XVIII века закипает самовар, сосновые шишки собрали на огромном общем участке, где стоят деревянные дачки (внутри пахнет деревом, прогретыми солнцем за день полами). Вечерами слушаем «Свободу» и «Би-би-си». Дети под руководством Галины Петровны устраивают кукольный театр — прямо на поляне натянуто покрывало-занавес. За молоком вечером ходим в Юрлово, к Тоне, — Юрлово настоящая, не дачная деревня, и там бушуют настоящие деревенские страсти, о которых Галя напишет в своих рассказах — с натуры.

Рай, да и только.

Такой, казалось бы, натуральный — и такой искусственный интеллигентский рай.

Рай начала второй половины 80-х, когда советское время уже переходило в горбачевское и перспективы кружили головы.

Все отменилось и переменилось 19 августа — в семь утра разбудивший нас в Москве звонок Геннадия Красухина, друга моего Саши, о путче, а в десять утра на пороге квартиры стояла четырнадцатилетняя дочь, каким-то невероятным способом самостоятельно добравшаяся из Махры.

А Галина Петровна? Галина Петровна тоже приехала, вместе с Машей, — она немедленно оказалась на улице Горького и уже уговаривала солдат, танкистов и бэтээрщиков, — остановить движение.

 

 

19.

 

На «знаменский» староновогодний праздник всегда приходит много народа, по преимуществу — литературно-тусовочного. Не только повидаться друг с другом после длинных (затянувшихся более чем на две недели) рождественских каникул, но и выпить-закусить. Но сколько бы денег на фуршет ни было потрачено, когда я вхожу в фуршетный зал (через четверть часа — до того поцеловаться, дать интервью, разобраться с дипломами и цветами), на столах уже мало что остается. Не только потому, что к половине девятого гости проголодались, но и потому, что иные из «гостей» (неопознанные халявщики) набирают себе на тарелки по максимуму и разоряют стол.

В других редакциях на праздник накрывают столы поскромнее — сотрудники сами (в отличие от нас, заказывающих фуршет через кейтеринг) нарезают бутербродики, сами выкладывают селедочку, огурчики, колбаску… И когда я вслух сожалею о наших расходах на двух официантов в белоснежных кителях с галунами, на белые свечи и «скатерти со свисом», то Сергей Чупринин мне на это говорит: «Ну ты же любишьпонты!».

Да, люблю.

И думаю о том, как ужинала дома моя одинокая тетя Ира, всю жизнь проработавшая секретаршей в министерстве, — кажется, лесного хозяйства, могу и спутать. Она единственная из шестерых детей моей бабушки не получила высшего образования — будучи старшей сестрой, тянула младшеньких. Так вот: она расстилала на столе крахмальную белую салфетку, ставила прибор, а на кузнецовскую тарелку выкладывала котлетку за 20 коп., «мясную», или капустную (5 коп.).

Но на фарфоре — и, соответственно, тарелка на салфетке.

Так и наши «знаменские» понты. На сколько хватит.

 

 

20.

 

Филармоническое кино — так в одной из радиопередач определил последний фильм Алексея Германа Даниил Дондурей. Удачно. Есть и филармоническая литература (как и филармоническая музыка), она же —артхаусная. Но ведь это необходимо для развития данной области — целиком; артхаусом и филармонией питаются кино, музыка и литература, передавая  большие и маленькие открытия с этажа на этаж, от высокой культуры — вниз и наоборот тоже. Этот кровеносный круг всегда существует в культуре, иначе — или склероз мозга, или ноги отказывают.

На высокое, на «филармонию» в музыке никто не покушается, — но как сладко покуситься на высокую словесность!

«…И всегда говорят о непонятном».

 

 

21.

 

Липки — имя нарицательное. Сначала, когда пошли слухи о проекте Сергея Александровича Филатова, я поморщилась — уж больно напоминает советские «совещания молодых писателей». Тогда тоже — собирали молодых по областям (регионам), они приезжали в Москву, или под Москву, или куда-нибудь в дом творчества, их селили в одну гостиницу, и старшие по опыту (и «званию») писатели проводили с ними занятия — разбор и литературные наставления, учеба. Что-то в этом роде предполагалось и здесь — в пансионате «Липки». Плюс — лекции приезжих политологов, экономистов, историков (в том числе — литературы). Плюс — конечно же, бурное общение, и не за рюмкой чаю.

Пансионат расположен на модном, самом дорогом направлении, Рублево-Успенском шоссе; в здании архитектуры странной и страшноватой — как будто огромный краб или осьминог тянет от центральных холлов свои щупальца (где находятся номера). Потом я узнала, что изначально пансионат выстроен для КГБ… вроде того. Но все удобно, светлая, с огромными окнами в парк, столовая, зимний сад, есть бассейн, можно и чуть-чуть вдохнуть осеннего воздуха (форум проводится в конце октября).

Молодых литераторов Филатов «подключает» к толстым журналам — их представители ведут «мастер-классы». Дело закрутилось, я начала приезжать сама, не раз читала лекции о современной литературе, участвовала в дискуссиях, проводила «круглые столы». А однажды согласилась вести мастер-класс «Знамени» по прозе вместе с Андреем Дмитриевым. Мастер-класс как мастер-класс, все идет своим чередом; первая половина дня — занятия, вторая — встречи и обсуждения.

И вот на одну из встреч — по моей инициативе — был приглашен Павел Бардин с новым (тогда) его фильмом «Россия 88». А надо сказать, что чем дальше, тем больше вести семинары приглашались разныежурналы — и разные по своим убеждениям люди. Александр Казинцев и Сергей Куняев, представляя «Наш современник», открыто пропагандировали взгляды журнала, использовали каждое выступление как трибуну. Капитолина Кокшенева («Москва») агитировала за все «свое» против всего «чужого». А потом все гуськом, тихо-мирно шли в столовую обедать или ужинать; сидели за соседними столами (совместная трапеза сближает, именно поэтому психологи советуют в целях укрепления брака завтракать и ужинать только вместе). Вообразите картинку: младший Куняев, после пафосной речи, за спиной Андрея Арьева.

И вот — вечерний просмотр, после него предполагается дискуссия.

А фильм — открыто и публистично антишовинистский, антинационалистический. Сюжет вкратце: Ромео и Джульетта, она — русская, он — кавказец; родной брат условной Джульетты — ярый молодой русский фашист, и в фильме показано, как формируется, как накачивается идеологией, прямо ведущей к агрессии и насилию, вплоть до убийств, группа таких волчат, которую тренирует человек из силовых структур.

Смотрим фильм внимательно, пришли все — никто не уходит. Филатов открывает обсуждение. И тут началось — одна стенка (и особенно Кокшенева) на другую (особенно — Дмитриев). А потом, проходя мимоКокшеневой по пути на ужин, Дмитриев ей еще и добавил уже прямым текстом. Она — разумеется! — донесла руководству, т.е. Филатову (ох, этот неистребимый жанр доноса в жизни русских литераторов).

В общем, деликатный Филатов на следующий год удержался от приглашения Андрея Дмитриева вести мастер-класс. А Кокшенева, потерпевшая неудачу при захвате власти в журнале «Москва» (после Бородина), вообще исчезла — и из журнала, и, само собой, из Липок.

 

 

1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconАннотация Роман «Крамола»
Роман «Крамола» — это остросюжетное повествование, посвященное проблемам русской истории, сложным, еще не до конца понятым вопросам...

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconАннотация Роман «Крамола»
Роман «Крамола» — это остросюжетное повествование, посвященное проблемам русской истории, сложным, еще не до конца понятым вопросам...

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconПисьмо Минобрнауки № нт-904/08 от 26 августа 2014 г. "Об итоговом сочинении (изложении)"

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconАлександр Сергеевич Пушкин Роман в письмах Аннотация Недописанный роман.
Уединение мне нравится на самом деле как в элегиях твоего Ламартина. Пиши ко мне, мой ангел, письма твои будут мне большим утешением....

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconКонтрольная работа по литературе Знаете ли вы роман А. С. Пушкина
Тема: Знаете ли вы роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»? (контрольная работа по литературе)

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconПояснительная записка 3 Характеристика основного содержания образовательной...
Роизведения А. К. Толстого; лирика и поэма «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова; произведения Н. С. Лескова; «История одного...

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconМинистерство образования и науки российской федерации (минобрнауки россии)
Письмо Минобрнауки № нт-904/08 от 26 августа 2014 г. "Об итоговом сочинении (изложении)"

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconЛавр: роман

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении iconИтоговое сочинение (изложение)
Для участия в итоговом сочинении (изложении) участники подают заявление вместе с согласием на обработку персональных данных не позднее...

Н. Б. Иванова Роман с литературой в кратком изложении icon«Тема малой родины в творчестве писателя А. В. Иванова»
ОО: муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Старогорносталевская средняя общеобразовательная школа


Литература




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
lit.na5bal.ru
..На главную