Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман


страница1/37
lit.na5bal.ru > Военное дело > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37
Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман Альберто Ванаско Боб Шоу Рэй Бредбери Яцек Савашкевич Иван Мариновски Любен Дилов Йозеф Несвадба Фабиан Доблес Вольфрам Кобер Фред Саберхаген Томас Дулски Джозеф Грин Пьер Буль Джек Холдеман Саке Комацу Саке Комацу

Мир Земле (сборник)
Зарубежная фантастика (изд-во Мир) – 1988

Мир Земле

В.Скороденко

Итак, тема сборника: война и мир.

Жанр – фантастика.

Мир – понятие многоемкое. Каждое государство, каждый народ, каждый человек вкладывает в него свое: историческое, национальное и личное. Страна, пережившая за нынешнее еще не завершившееся столетие три опустошительные войны – первую империалистическую, гражданскую и Великую Отечественную, – знает цену миру, ибо у народов этой страны война вошла в историческую, а, может быть, и генетическую память поколений. Вот почему в Советском Союзе лучше, чем где бы то ни было, понимают и чувствуют то главное, что составляет самое существо мира и вбирает в себя все возможные истолкования этого слова: мир – отсутствие войны. Условие необходимое и достаточное. Все остальное, сколь бы существенным оно ни было, есть производное от этого основного условия.

В ядерную эпоху, когда война из международного и национального бедствия превратилась в реальную угрозу для существования человечества, а проблема войны и мира – в глобальную проблему сохранения жизни на планете Земля. Свойственное советским людям понимание мира позволило Советскому Союзу первым перейти на позиции нового мышления – поставить перед мировым сообществом вопрос о последствиях ядерного противоборства держав во всей его неприкрытой и чудовищной наготе и предпринять конкретные практические шаги для устранения самой возможности всеобщего уничтожения в горниле ядерного кошмара.

Человечество, похоже, все больше осознает, что фигура умолчания, самообольщение, самообман и тактика страуса бесперспективны в этой области и даже убийственны. Чтобы лечить, нужно знать о болезни все. Чтобы бороться с угрозой ядерного смерча, необходимо ясно представлять себе все его последствия. Теперь они перестают быть собственностью узкого круга «посвященных», выходят за стены лабораторий и закрытых комиссий, становятся достоянием гласности, и этому процессу содействуют ученые и политики, писатели и общественные деятели, понимающие меру своей личной ответственности перед людьми. Кошмар понемногу начинает обретать четкие контуры. Необратимое разрушение экологической среды, генетическое вырождение, «ядерная зима» – все это переходит из области воображения в разряд научно обоснованного прогноза, обнажающего оскал тотальной смерти со всеми его атрибутами вплоть до гротескных – типа того, что единственным существом, способным выжить, будет какая то разновидность таракана.

Катастрофа приблизилась и остановилась за дверями. От доброй воли всех государств, всех народов, всех людей – и только от нее – зависит, останется ли дверь закрытой.

Но и сегодня старому доброму воображению, не знакомому с инструментами научного предвидения, едва ли стоит давать отставку. Многого оно, конечно, не знало, однако его питали смутная прапамять сгинувших в глубинах доистории глобальных катаклизмов и ясное понимание некоторых далеко не привлекательных сторон человеческой природы. Сопрягая одну с другим, оно постигало возможность катастроф – вселенских битв перед концом света. Оно говорило об этих войнах на темном метафорическом языке мифов, но говорило вполне определенно в древнеиранской «Авесте», в «Апокалипсисе», в германо скандинавском «Прорицании вёльвы», в пророчествах средневекового мистика Нострадамуса. Изобретение ядерного оружия и трагедия Хиросимы и Нагасаки придали воображению новый стимул, обновили язык, отвлекли от мифических сказаний и умозрительных спекуляций и вывели к современности – в научную фантастику.

И тут художественное воображение явило примечательную способность проникать в суть вещей, обгоняя научное познание, военные и политические концепции. Ученые разрабатывали новые типы бомбы, стратеги рассматривали модели боевых операций, политики кое где серьезно обдумывали возможность перехода от ядерного шантажа к ядерной войне; еще проводились испытания в атмосфере и под водой, еще мнилось, что мало мегатонн произведено и накоплено, а писатели уже почуяли, куда все это ведет и чем может закончиться.

На страницах научной фантастики возникло видение всепожирающего огня – «Вышивание» Рэя Брэдбери.

И видение последних людей на Земле – «Каникулы» Брэдбери.

И видение Земли без людей – «Будет ласковый дождь…» все того же Брэдбери (нейтронной бомбы еще не было).

Подключилось кино, и Стэнли Креймер перенес на экран видение угасающей жизни роман австралийского писателя Невила Шюта «На берегу».

И видение кровавого апокалипсическою заката пало на мертвую американскую пустыню в фильме итальянского режиссера Микеланджело Антониони «Забриски Пойнт», снятом в США.

Чем ближе к сегодняшнему дню, тем конкретней и пластичнее становились видения; фантастика насыщалась приметами реальности. Ширилось понимание того, что речь идет не о чем то проблематичном, а о возможном и даже, в известных условиях, вероятном.

«Наша Земля удивительно прекрасна, это редкая жемчужина нашей Галактики. Жизнь на Земле – явление уникальное. Может быть, есть какие то другие цивилизации, но такой мы наверняка не встретим на бескрайних просторах Вселенной. И эту жизнь надо сберечь… Об этом особенно задумываешься, когда видишь нашу Землю из космоса прекрасную и какую то беззащитную» (космонавт Владимир Джанибеков).

Взгляд из космоса позволяет охватить Землю целокупно, увидеть ее обжитой, домашней и действительно беззащитной, как беззащитен дом человека, его очаг, перед мощью ядерных арсеналов.

Человечество живет в тени угрозы, и эта тень скрадывает масштабы цивилизации. Понятие «дом», напротив, существенно расширилось. Новое мышление, которого требует от народов и правительств нынешнее положение в мире и которого последовательно придерживается Советский Союз, исходит, помимо прочего, и из такого постулата: «дом» – это не только свой дом, свой город, страна или даже континент, но вся Земля. Безопасность каждого немыслима без безопасности всех. Либо мы выживем все вместе, либо вместе погибнем, другой альтернативы нет.

Эта суровая истина определила сюжет и поэтику новеллы английского ученого и известного писателя фантаста Артура Кларка. Рассказ создан в 1954 году, однако одушевляющая его идея и сквозная метафора Земли как родного дома человечества и его дивного наследия таковы, что он мог быть написан сегодня, и сегодня скорее, чем вчера. Им открывается сборник о мире и о Земле –


АРТУР КЛАРК

"И ЕСЛИ Я, ЗЕМЛЯ, ТЕБЯ ЗАБУДУ…"
{1}

Когда Марвину исполнилось десять лет. Отец повел его длинными гулкими коридорами, что забирались все выше и выше через горизонты Управления и Энергопитания, и вот они поднялись на самый верхний уровень, в царство быстрорастущей зелени Питомных Земель. Марвину тут нравилось – было занятно видеть, как длинные хрупкие стебли чуть ли не на глазах жадно ползут вверх навстречу солнечному свету, который сеется сквозь пластиковые купола. Здесь все пахло жизнью, и этот дух будил в его сердце неизъяснимое томление – так непохож он был на прохладный сухой воздух жилых горизонтов, очищенный от всех запахов, кроме слабого привкуса озона. Ему очень не хотелось уходить, однако Отец повел его дальше. Они дошли до портала Обсерватории – в ней Марвин еще не бывал, – но и тут не остановились, и возбуждение волной накатило на Марвина, потому что он понял: цель у них может быть только одна. Первый раз в жизни ему предстояло выйти во Внешний Мир.

В огромном зале обслуживания он увидел с десяток самых разных вездеходов, все на широких баллонах и с герметичными кабинами. Отца, судя по всему, ждали: их сразу же провели к маленькому «разведчику», что стоял наготове перед массивной овальной дверью шлюзовой камеры. Пока Отец включал двигатель и проверял датчики, Марвин устроился в тесной кабинке и замер от нетерпения. Дверь шлюза скользнула в сторону, пропустила их и вернулась на место; рев мощных воздушных насосов постепенно сошел на нет, давление упало до нуля. Вспыхнуло табло «Вакуум», створки наружных дверей разошлись, и Марвину открылась поверхность, на которую ему еще не доводилось ступать.

Он, конечно, видел ее на фотографиях и сотни раз смотрел по телевизору. Но теперь она расстилалась во весь окоем, горела под неистовым солнцем, которое медленно медленно ползло по черному черному небу. Отвернувшись от его слепящего блеска, Марвин поглядел на запад – и увидел звезды. О них он слышал, но поверить в них до конца так и не мог. Он долго не сводил с них глаз, дивясь, что они, такие крохотные, так ярко горят. Они прокалывали небосвод иглами недвижных огоньков, и ему вдруг пришел на память стишок, вычитанный когда то в одной из отцовских книжек:

Ты мигай, звезда ночная!

Где ты, кто ты я не знаю{2}.

Ну, уж он то знал, что такое звезда, а тот, кто задавался такими вопросами, был, верно, очень глупым. И потом, что значит «мигай»? С одного взгляда было понятно, что звезды горят ровным немигающим светом. Он перестал ломать голову над этой загадкой и обратился к тому, что их окружало.

Делая около ста миль в час, они неслись по плоской долине, вздымая за собой громадными баллонами фонтанчики пыли. О Колонии уже ничто не напоминало: за те несколько минут, что он глядел на звезды, ее купола и радиомачты провалились за горизонт. Зато появились другие признаки присутствия человека. Примерно за милю по курсу Марвин заметил необычные сооружения, которые теснились вокруг наземного корпуса шахты; из приземистой трубы время от времени вырывались и мгновенно таяли клубы пара.

Минута – и шахта осталась позади. Отец гнал вездеход так, что захватывало дух, сноровисто и отчаянно, словно – неожиданное для ребенка сравнение – хотел от чего то спастись. Через несколько минут они достигли края плато, на котором находилась Колония. Поверхность внезапно обрывалась из под колес головокружительным спуском, и конец его терялся в тени. Впереди, насколько хватал глаз, раскинулась беспорядочная пустыня кратеров, горных цепей и провалов. Под лучами низкого солнца гребни и пики горели в море мрака огненными островами, а над ними все тем же пристальным светом сияли звезды.

Пути вниз не могло быть – и однако он был. Марвин стиснул зубы, когда «разведчик» перевалил через гребень плато и начался долгий спуск. Но тут он различил еле заметную колею, уходящую вниз по склону, и ему полегчало. Они, похоже, были, не первыми, кто здесь спускался.

Они пересекли теневую черту, солнце скрылось за краем плато – и пала ночь. Зажегся парный прожектор, бледно голубые полосы света заплясали на скалах по курсу, и уже не нужно было глядеть на спидометр, чтобы узнать скорость. Так они ехали долгие часы, огибая подножия гор, которые своими острыми вершинами, казалось, прочесывают звезды, пересекая долины и время от времени на считаные минуты выныривая из тьмы под солнце, когда взбирались на перевал.

И вот справа, вся в складках, легла припорошенная пылью равнина, а слева, вознося – милю за милей – неприступные бастионы уступов, стеной встала горная цепь, уходящая в дальнюю даль до самой границы обозримого мира, за которой исчезали ее вершины. Ничто не говорило о том, что здесь когда либо бывал человек, если не считать остова разбитой ракеты да пирамидки камней рядом, увенчанной крестом из металла.

Марвин решил, что горам не будет конца, но миновали часы, и гряда завершилась последней вздыбленной кручей, которая отвесно восставала из нагромождения невысоких холмов. Они съехали на гладкую равнину, исполинской дугой забиравшую к далекому горному краю, и до Марвина постепенно дошло, что с ландшафтом начинает твориться что то непонятное.

Холмы справа застили солнце, и в открывшейся перед ними долине должна была бы царить непроглядная тьма. Однако долину омывало холодным бледным сиянием, что лилось из за скал, под которыми они теперь проезжали. Но вот они выскочили на равнину, и источник света возник перед ними во всем своем великолепии.

Двигатели смолкли, в кабинке стало совсем тихо, только еле еле посвистывал кислородный баллон да изредка потрескивал, отдавая тепло, металлический корпус машины. Ибо ничуть не грел величественный серебряный полумесяц, что висел низко над горизонтом и заливал всю поверхность жемчужным сиянием. Это сияние ослепляло, и прошли минуты, прежде чем Марвин наконец заставил себя поднять глаза и в упор посмотреть на весь этот блеск. Мало помалу он различил и очертания континентов, и зыбкий ореол атмосферы, и белые острова облаков. А отсвет солнца на ледовых полярных шапках можно было разглядеть даже на таком расстоянии.

Прекрасна была планета, и ее зов достиг его сердца через бездну пространства. Там, на этом сияющем полумесяце, крылись все чудеса, какие ему не довелось пережить, – краски закатного неба, жалобы моря в шорохе гальки, дробь и шелест дождей, неспешная благодать снегопада. Все это и многое другое принадлежало ему по праву рождения, но он знал про них только из книг и старых звукозаписей, и эта мысль отозвалась в нем горькой болью изгнания.

Почему им нельзя вернуться? Планета выглядела такой мирной и тихой под текучим облачным одеялом. Но когда его глаза притерпелись к ослепительному блеску, Марвин увидел, что та часть диска, которой полагалось пребывать во мраке, слабо лучится зловещим мертвенным светом, – и вспомнил. Он смотрел на погребальный костер человечества – на радиоактивное пепелище Армагеддона{3}. Между ними лежали четверть миллиона миль, но все еще можно было видеть тление атомного распада, это вечное напоминание о гибельном прошлом. Пройдут века и века, прежде чем смертоносное свечение угаснет на окаменелой земле и жизнь сможет вернуться и заполнить собою этот пустой безмолвный мир.

И вот Отец заговорил. Он рассказывал Марвину о том, что до той минуты значило для мальчика не больше, чем слышанные в раннем детстве волшебные сказки. Многое было выше его разумения – он не умел и не мог вообразить сияющую многоцветную радугу жизни на планете, которую никогда не видал. Не мог он постигнуть и природу тех сил, что в конце концов ее уничтожили, так что на всем свете осталась одна лишь Колония, да и та уцелела только потому, что была на отшибе. Но агонию тех последних дней, когда в Колонии наконец осознали, что никогда уже не сверкнет среди звезд выхлопное пламя грузовой ракеты, доставившей подарки из дома, – эту агонию он был способен прочувствовать. Одна за другой умолкли радиостанции; померкли и угасли на затененной стороне планеты огни городов; и люди остались в одиночестве, какое до тех пор было неведомо человеку, и будущее всей расы легло им на плечи.

А потом пошли годы отчаяния, долгая битва за выживание в этом чуждом и лютом мире. Они победили, но победа была ненадежной: крохотный оазис жизни оградил себя от самого страшного, чем грозил Космос, однако без цели, без будущего, ради которого стоило бороться. Колония утратила бы волю к жизни, и тогда ее не спасли бы никакие машины, ни наука, ни опыт и сноровка колонистов.

Только теперь до Марвина дошел смысл их паломничества. Сам он не пройдет берегами рек потерянного и канувшего в легенду мира, не услышит раскатов грома над мягко круглящимися его холмами. Но когда нибудь – кто знает когда? – потомки его потомков возвратятся, чтобы вступить во владение своим наследием. Дожди и ветра соберут отраву с выжженных земель, снесут ее в океан, и там, в бездне морской, она лишится своей губительной силы и не сможет вредить жизни. Тогда огромные корабли, терпеливо ждущие своего часа здесь, на пыльных безмолвных равнинах, снова поднимутся в космос и направят полет к родному дому.

Так вот она, заветная мечта; придет время – Марвин познал это в единый миг озарения – и он передаст ее своему собственному сыну, здесь, на этом самом месте, где за спиной высятся горы, а лицо омывает серебристым сиянием.

Марвин не оглянулся ни разу, когда они тронулись в обратный путь. Видеть, как ледяной блеск Земли постепенно истаивает на окружающих скалах, было ему не под силу – ведь он возвращался к своему народу, чтобы разделить со всеми их долгое изгнание.

Итак, погребальный костер человечества – или многоцветная радуга жизни. Третьего не дано.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Поделиться в соцсетях



Похожие:

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconФредерик Браун Алан Нурс Клиффорд Саймак Эдвард Хоч Курт Воннегут...
Фредерик Браун Алан Нурс Клиффорд Саймак Эдвард Хоч Курт Воннегут Дональд Воллхайм Артур Чарльз Кларк Говард Лавкрафт Джин Ульф Фрэнк...

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconАртур Кларк Урсула Ле Гуин Сирил Корнблат Карл Джекоби Джером Биксби...
Гуин Сирил Корнблат Карл Джекоби Джером Биксби Альфред Бестер Чарльз Бимон Рэй Брэдбери Кейт Вильгельм Гарднер Дозойс Джеймс Боллард...

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconАврам Дэвидсон Гордон Диксон Дин Маклафлин Филип Хай Гарри Гаррисон...
Привет, – сердечно поздоровался Оскар, когда посетитель зашел в велосипедный магазин «О и Ф». Повнимательнее приглядевшись к мужчине...

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconЛитература на тему "Чарльз Диккенс. Роберт Бёрнс"
Интегрированный урок по (английскому языку+литература) на тему "Чарльз Диккенс. Роберт Бёрнс"

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconАзимов А. Краткая история биологии
Баранников А. А., Фирсов А. В. Основные концепции современной физики. М.: Высш школа, 2006

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconУстный журнал, концерт-миниатюра, исследование. Тип урока
Тема: «Поэты-шестидесятники: Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский»

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconСамые известные книги Артура Хейли
Артур Хейли. Буквально с первых шагов в литературе ему удалось найти слагаемые своего успеха это скрупулезная детализация, многоплановость...

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconРебята, я могу вам дать пять минут, чтобы задать свои вопросы Артур-куну…
Широкая белая дверь с полупрозрачной пластиковой вставкой мягко сдвигается в строну. Значит, можно заходить. Что я и делаю… Класс...

Артур Кларк Одд Сулумсмуен Петер Братт Гарри Гаррисон Джо Холдеман Роберт Шекли Волфганг Келер Айзек Азимов Адам Сыновец Лайош Мештерхази Ингмар Бергман iconРебята, я могу вам дать пять минут, чтобы задать свои вопросы Артур-куну…
Значит, можно заходить. Что я и делаю. (здесь лучше многоточие и абзац, чтобы оправдать переход с настоящего времени на прошедшие)...


Литература




При копировании материала укажите ссылку © 2000-2017
контакты
lit.na5bal.ru
..На главную